Жила-була старушка. У ней лапочка. Пошла старушка с лапочкой. Вдруг видит — стоит юрта. «Здравствуй, бабушка!» — «А, здравствуйте!» Взяли накормили, напоили старуху. «Э, у меня есть лапочка, положьте лапочку с курочками». — «Ладно, с лапочками положим лапочку», — говорят они. «Моя лапочка с лапочками не лежит, с курочками только лежит». — «Ладно, положим, пускай с курочками лежит», — говорят они. Ладно. С курочками положили. Лежи—ит. Утром стали, старушка говорит: «Дайте мою курочку». — «Грех, бабушка, у тебя лапочка была». Старушка стала спорить: «У меня курочка была». — «Нет, лапочка была у тебя». Старушка стала плакать: «Вы меня, нищую, бедную, обижаете». — «Ну ладно». Отдали старухе курочку.
Пошла старушка с курочкой. Шла, шла, шла, вдруг видит — юрточка стоит. «Здравствуй, бабушка». — «А, здравствуйте. Миленькие, мою курочку положьте до утра». — «Э, положим до утра с курочками». Она отвечает: «Моя курочка с курочками не лежит, с бычками лежит». — «Ну ладно, положим с бычками». Утром встали — «Дайте моего бычка». — «Грех, бабушка, у тебя курочка была». — «Нет, у меня бычок был». — «Нет, бабушка, у тебя курочка была». Старуха стала плакать: «Вы меня, нищую, бедную, обижаете». — «Ну ладно». Отдали этого бычка. Пошла старуха в лес, бычка повела, сани сделала, села на сани, бычка впрягла, поехала, стала петь:
Шню-шню бычок
По дорожке бежит.
Саники чужие,
Хомут не свой —
Понужай, не стой.
Дуга свистит,
Баран дрожит.
Вдруг горностай бежит. «Бабушка, пусти на саночку». — «Сучий сын, сядь на задок». Вдруг песец бежит. «Бабушка, пусти на саночку». — «Сучий сын, сядь на задок». Вдруг волк бежит. «Бабушка, пусти на саночку ». — «Сучий сын, сядь на задок».
Ехала, ехала, ехала. Вдруг медведь бежит. «Бабушка, пусти на саночку». — «Сучий сын, сядь на задок». Медведь как сел, так и сани изломал. «Ах вы, проклятые, — старуха стала ругаться, — сани мои выломали! Пойду я сани ладить. А вы бычка караульте». Они остались.
Старушка ушла в лес сани ладить. Сани изладила. Сани поволокла. Сани волочит — их нигде нет. Они бычка съели, травой набили кожу и на дороге поставили — бычок как живой стоит. Старуха пошла, бычка впрягла, на сани села, стала петь:
Шню-шню бычок
По дорожке бежит.
Саники чужие,
Хомут не свой —
Понужай, не стой!
Дуга свистит,
Баран дрожит.
Бычок стоит. Взяла бычка посохом толкнула — пуста трава вылилась… «Ах, эти проклятые, бычка моего съели, травой набили, а сами ушли!» И стала плакать: «Пойду их искать». Пошла старушка. За лес свернула — все к ней1 навстречу идут: песец, горностай, волк, медведь. Старушка говорит: «Зачем моего бычка съели?» — «Мы и тебя самую съедим». — «Смеете ли меня, бабушку, трогать?» — старушка отвечает. Взяли старуху поймали и по мелким кускам вырвали.
И стали жить да быть и поживать до и таперя.
(Зап. от Киселева С. П. Косухино. 15.IV.46. Запись Н. А. Габышева)
1 В рукописи: к нему.
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.