Жил-был крестьянин. У этого крешьтьянина три сына: два женатые, тре́ччей нежатой. Его называли Иван-дурак. Вдруг отец к ним сказал: «Сыновья мойи трое. Я помру — первую ночь пускай придёт старший брат, вторую пускай сренней брат, а третчею ночь пускай мёньшей брат придет — Иван-дурак».
Ланно! Взял умер — похаранили его. Иван-дурак г-т: «Ну, старший брат, поди! Шегодни тебе идти!» А он г-т: «Мне мёртвой кого даст, я, — г-т, — кого пойду?» — «Ну! ... Сренней сын... брат, поди». А он гот: «Мне мёртвой кого даст, я кого пойду?» — «Ну, тогды я сам пойду!» Идет — отес шидит на могиле.
— Здра[вствуй]. Чёго старший брат не пришел?
— Сказа, г-т: «Он меня, отец мёртвой, кого дас?»
— А шренней?
— Так же ответил, что «он мне, мёртвой, — кого даст?» А я пришел.
Ну ланно. <Задрожало тут>, взял отец швыркнул-гаркнул молодецким покриком, богатырским посвистом, конь бежит — жемля дрожит, изо рту пламя пущено, из дыри гёловни вылётывают. Иван-дурак онно в ушко влез — обулсы-оделса, из другого вылез... Одно в ушко влез, обулса-оделса, из дру́га вылез1... Такой стал мо́лодец — из ко́ску в ко́ску до приливного мо́ску2 — утром зо́ру посмотреть.3 Вжял лошадь погладил: «Ходи, моя лошядь, по желёным лугам, когды спрошю — будь готова».
Приходит домой. «Ну, — спрашиват, — отец кого дал?» Он гот: «Мёртвой мне кого даст?»
На второй день: «Ну-ко, стренней брат, поди!» — «Э-э, мертвый, — г-т, — кого даст?» — «Ну, я пойду!»
Идет — отец тоже на могиле шидит.
— Чёго сказал средний брат?
— Сказал: «Я, — г-т, — не по́йду — он мне кого мёртвой даст?» Я пришел, — г-т.
— Ну ланно!
Швыркнул-гаркнул молодецким покриком, богатырским пошьвистом. Конь бежи — жемля дрожи, ижо рта плама пущено, из дыри́ го́ловни вылётывают. В одно ушко влез [Иван-дурак] — напи́лса-наелса, из другого вылез — обулса-оделса. Вжял лошядь погладил: «Ходи, моя лошяд, по желёным лугам, когды спрошу — будь готова».
На треттий день встал: дье, его очередь — он сам пошел. Тот сидит на могиле: «Иван-дурак, ты?» — «Я!» Швыркнул-гаркнул молодецким покриком, богатырским посвистом: «Где мой Шивко-бурко?» Конь бежи — жемля дрожит: и́жо рта плама пущено, из дыри головни [вылетывают], из норок пыль столбом. Розбижялась лошадь — перед Иваном-дураком как вкопанная. Онно ушко влез — напилша-наелша, из другого вылез — обулса-оделса. Такой стал мо́лодец — не в сказке сказать, ни в розгадке отгадать, не пером написать: из коски в коску <...> моску — у́трому зору посмотрет. Расчёсал свои кудерьцы ровно до поясу.
Вжял лошядь погладил: «Ходи, моя лошадь, по желёным лугам, когды спрошю — будь готова».
Приходит домой.
— Ну, отец кого дал?
— А он, — г-т, — ме́ртвой, мне кого даст?
Ладно! Вдруг слышат: происходит, что у цара ес[ть] дочь: дви вышли замужь — треччья принцеза!.. Цар поло́жил двенадцать венцов: «Кто эти двенадцать венцов пероскочыт, тому я свою принцезу замужь отдам».
Ланно! Эти брачтья г-т: «Мы по́ядем! ... смотреть!»
— Эй, браттья, меня возьмитё с собой!
— А сам Иван-дурак, ты куда, лези за печкой!
Стали его драть: «<...> слышать, к нам в главах не увидеть».
Ланно! Они уяхали, он г-т: «Ну, невестки, — г-т, — дайте мне, — г-т, — какую-нибудь фуражьку, я, — гот, — пойду с го́ра за груба́ми! Мо́эт быть, вам, — г-т, — каки-нибудь грибы нарву!»
Отдал[и] к нему фуражку. Пошел. За лес завернулса, фуражку скинул: «Чайки да вороны, ешьте, меня, Ивана-дурака, поминайте!»
Сам швыркнул-гаркнул молодецким покриком, богатырским пошвистом: конь бежи — жемля дрожи, изо рта плама пущено, из дири го́ловни выле́тывают, из но́рок пыль столбом. Ражьвяжалась лошадь, перед Иваном-дураком — как вкопанная. Одно ушько́ влез — напился-наелса, из другого вылез — обулса-оделса. Такой стал молодец: коску в коску до приливного мосту — утром зору посмотрэть. Стал коня шедлать: клал он потнички на потнички, <...> шедёлышко черкасское, подтягывал двенадцать подпруг шёлковых, шёлку разного, ше́лку шемединского. Шёлк не рвётся, булат не гнётся. Не ради́ красоты, а ради́ богатырской крепости. Шял на коня! Как яхал — шразу шесть венцов перескочыл, одну минуту, даже никто и не заметил. Приехал к своей фуражки — лошядь отпустил: «Ходи, моя лошядь, по зелёным лугам, когда спрошю — будь готова». Самые гадские грибы на́рвал — понес.
Пришел! Стали невестки ругаться: худые грибы нарвал. «Эй, невестки, грибы нарви — нарви, дак и то не угодил!»
Браття прияхали.
— Ну, браття, сказывайте, охто́ перескочыл?
— Ну не знам, — гат. — Сколько раз скакали, — г-т, — не могли, один, — гат, — богатырь на ко́не сразу шесть венцов перескочыл.
— Братчя, не я́ ли был?
Схватили шь печъки и давай драть!4
Ланно, утром встали. Тоже поехали. Он, — гут, — тоже отвечает: «Эй, невестки, дайте мне кукую-нибудь фуражку, я — гут, — пойду с гора за грыбам». Ну — отдали фуражку, пошел. За́ лес завернулса, швыркнул-гаркнул молодецким покрыком, богатырским пошвистом, конь безит — жемля дрожит: изо рту плама пущено, из дыри головни выле́тывают, из норок пыль столбом. Разбежалась лошадь, перед Иваном-дураком как вкопанная. Одно ушько влез — напилса-наелса, из другого вылоз — обулса-оделса. Такой стал молодец: из коску в коску, до повинного моста — утром зо́ру посмотреть. Стал коня шедлать: клал он потнички на потнички, <...> седёлышко черкасское, подтягивал двенадцать подпруг шелковых, шелку разного, шелку шемединского — шелк не рвотся, булат не гнётся. Не ради́ красоты, а ради́ богатырской крэпости. Сял на коня, как яхал — сразу девять венцов перескочыл и одну минуту ускакал — нихто его не видал. Прияхал к своей фуражки — лошядь отпустил: «Ходи, моя лошядь, по зелёным лугам, когда спрошю — будь готова». Ланно! Пошел — грибы на́рвал, принес. Стали невески ругаться: грыбы плахые. Грыбы нарви, дак и то не угоди!
Прияхали браччя.
— Ну, братия, сказывай, хто перескочыл?
— Вот один богатырь, — г-т, — девять венцов перескочил — за одну минуту ускакал, не могли его даже пере́хватить.
— Браччя, не я ли был?
С печъки ждёрнули — давай драть! <«...»>. — «Ладно!»
На треттей день встают — тоже пояхали. «Э-эй, брачча, возьмите зе меня с собой посмотрзть!» Ш печки сдёрнули и давай драть. «Только <...> царь услышит — скажнить велит, к нам в глаза не увидеть».
Они уяхали. «Ну, невески, дайте мне куку-нибудь фуражку: я пойду с гора за грыбам; мозет, какие-нибудь грибы нарву». — «Да ты, — говорит,— вше фуражки у нас кончил. Ни одной фуражки не осталось!» Те пошел. Да́ лесу дошёл — швыркнул-гаркнул молодецким покриком, богатырским посвистом: «Где мой Шивко-бурко?» Конь бежи — жемля дрожит, изо рта плама пущено, из дыри головни вылетывают, из норок пыль столбом. Розбижялась лошядь — перед Иваном-дураком как вкопанная. Одно ушко влез — напилсы-наелса, из другого вылез — обулса-оделса. Такой стал молодец — из коски в коску, до <приливного> моста — <...> зору посмотреть. Расчэсал свои ку́дерьици — ровно до поясу. Стал коня шедлать: клал он потнички на потнички, шверх ковричбк шедёлышко черкасское, подтягывал двенадцать подпруг шёлковых, шёлку разного, шёлку шемединского — шелк не рвётцы, булат не трётцы; не ради красоты — ради богатырской крепости.
Коня плеттю остегнул, как яхал — <...> двенадцать венцов перескоцил, и у принцезы вылетел перстень само к нему в лоб.
Прияхал на свое место, коня отпустил: «Ходи, моя лошядь, по зелёным лугам, когды спрошу — будь готова». Те стал драть: отдирать этот перстень, никак не отдираццы! Плохую тряпку выдернул и завязалсы. Прияхал — самые гадские грибы на́рвал. Пришел домой — невестки стали ругаццы:5 плохие грибы на́рвал. «Эй, невестки-невестки, вот, на лесину наделсы и лоб весь сжег!» Да! Браття прияхали.
— Ну как, браття? Кто перескочил?
— Да вот, — г-т. — один хто-то перескочил — и перштень вылетел не знаем куда!
Ланно! Это ... доць подходит к своему отцу, г-т: «Тяинька мой любезной, тяинька мой сердесной! Завтро доспей, — г-т, — из самого изь первого народу, — г-т, — бал! Я, — гот, — стану суженого искать!»
Поутру он [царь] призывает всех князей-бояров, ду́мных шенаторов, приблизинных министерей: «Приезжайте мне на́ бал, <...> шари в-короли, шильные-могучие богатыри».
Искали-искали, искали-искали — нигде не могла увидать: ниту! Две сестры рожьехались. «Ну, — г-т, — тяинька мой любезный, тяинька мой сердесной, завтро, — г-т, — дошьпей второго народа!»
Поутру то зе сделал из второва народа. Искала-искала, искала-искала — не могла найчи.
«Ну, — гут, — розъяхались, — ну, чячинка, — г-т, — завтра доспей с самого из пошлённёго народа». И утром встала — заказались, что «приезжайте — самые вше», и Ивана-дурака вмеште увели, уволокли там. А он там пришел — и за печъку. Где она и понносит. Где понношила-понношила, понносила-понносила — нигде не замечала! «О-о! — гут — Вон, — гот, — за печъкой Ивана-дурака надо, — гот, — достать, я его не накормила!» Взя́ла выволокла, за стол посадила.
А дедушко и г-т: «А чего, — гот, — ты лоб дошпел?» — «Да вот, я, — г-т — … мои браття ездили, я, — г-т, — на лищину пошел, на личину, — г-т,— наделся и лоб, — г-т, — бердел!» Она хватила та ободрала́: «Вот, — г-т, — тяинька, мой любезной тяинька, мой сердесной. вот где мой суже́ный, вот, — г-т, — мой перстень — в са́мое лбу!» — «Та-ак, — г-т — ... за эдакого плохого я не отдам теба!» Ну, он гут... Она г-т: «Обешшаньё было! Ты же говорил: где перштень ... кто перескочит двенадцать венцов, тому и дадут мене замуж. Ты, — гот — ... — это твоя обязанность! Ты долзэн отдасти меня!» — «Ну ланно, — г-т, — ешли ты хоцешь идчи-то, вот ви от меня дошпейте тебе особую юрту — и живите. Мне стобы Иван-дурак если руку засунет [в мой дом] — руку перешеку, ногу засунет — ногу перешеку, голову засунет — голову перешеку». — «Ну ничего, я вшо равно, — г-т, — иду за него и вшё!»
Братча уяхали. Эта Ивана-дурака она вжала, пошли [в] юрточку и стали жить оне меште двое. Она казной день ходит ... а у ней — эти две шестры — за двум королевским сыновьём замужь; дви шестры, Таньца и Живанця.
Приходит: «Иван-дурак! — г-т. — Мои две шестры, — гут, — надо мной га́лятцы, сто „мы за хороших вышли, а ты за плохого усла́". Мой отец, — г-т, — <...> йих, — гот, — уважяет ... вшё, — г-т, — хорошё». — «Ну ничего, — г-т он, — пусь!»
Вдруг об одну пору7 приходит: «Мой Иван дорогой!8 Мой отец, — г-т, — посылает своих двух зятевьёх: есь, — гут, — за три́десятью морами, за тридесятима горами, тридевятом царстве, в подсолнечном государству есь, — гут, — [ш]финка-золотая щетинка с двенадцатями порошятами… Ей, — г-т, — велит достасти! Чёго, — г-т, — у тебя шила не бирэт?» — «Да ну, — г-т, — откуда, — г-т, — у меня шила возьмёт?9» <...>.
Ланно! Они уехали. А он сзади их говорит к ней: «Пади, — г-т. — у отца попроси, — г-т, — какуму-то водовозку, мозет быть, даст мне какого-нибудь да водовозку», — г-т.
Посла — и видит Иван-дурак — она его волокот церез плецо просто: «Ну, цего, — г-т, — ты куда, — г-т, — на ней?» — «Ну, я ттёго? — г-т Иван-дурак. — За́ лес завернусь да, — гот, — обратно: мне-то, — г-т, — нечего делать-то!»
Он за́ лес пошел, за лес завернулса. Ободрал ее́ [кобылу] <...>: «Чайки да вороны, ешьте, меня, Ивана-дурака, поминайте!»
А сам швыркнул-гаркнул молодецким покрыком. богатырским посвистом. Конь бежи — жемля дрожит: изо рту пламя пущено, из дыры головни выле́тывают, из норок пыль столбом. Розбежялась лошадь перед Иваном-дураком — как вкопанная. Одно ушко влез — напилса-наелса, из другого вылез — обулса-оделса. Такой стал молодец: из коски в коску, до проливного мосту — утром зору посмотреть. Стал коня шедлать: клал он потнички на потнички, шверх ковричёк седёлышко черкасское, подтягивал двенадцать подпруг шёлковых — ше́лку разного, шёлку шемединского, ше́лк не рвётся, булат не гнётцы — не ради красоты, ради богатырской крэпости. Шял на коня. Как яхал, сразу швинку-золотую щетинку шь двендцатями поросятами хватил и стал обратно повернулса — на йихной дороге ночёвать. Они еще первый день едут, а он уже объяхал и обратно едет. И поставил шатёр, и стоит. Видит: едут. Он йих знат — они его не знают.
— Здравствуйте, два королевских зятевья!
— Здравствуйте!
— Куда вы путь держите?
— Да-й, — г-т, — цар нас послал, сто где-то ешть швинка-золотая щетинка с двенадцатью поросятами.
— Э-э, она, — г-т, — у меня!
— Мозет быть, к нам продать?
— Не-е! — он гот, — не продажная, а заветная!
— А много ей завет?
— Со шпипы прут!
— Ну-у! — г-т. — Ну как, больно будет?
— Зачем! Больно будет? Мозете одетые сидеть! Зачем к вам больно будет? Нэ бу-удет!
Отрезали... — прут со спины снял от них от обоих, положил, это отдал: «Поезжайте, ладно!»
Ланно! Он взал пояхал. Прияхал до этой, своей кобылятини, лошидь отпустил: «Ходи, моя лошидь по зелёным лугам, когды спрошю — будь готова». Сам поволок через плечо эту кофылятину. Мимо царской стол… полаты проволок — <...> кричит; кричит: «Ваше сарское величэство, чайки да вороны к вам гоштинец послали!»
Приходит к жене.
— Ну, где, цего?
— Ну, а чёго? — гут. Она [кобыла], — гут, — пропала, я ее приволок да к отцу отдал. Бросил, — гут, — там!
Посла-а — отцу, шёстрам. Пришла, г-т: «Э-э-э, — гот, — мой Иван-дурак! — г-т. Отец, — г-т, — делает бал». — «Ну ць... кукой?» — «Его, — гут, — два зятья привезли, — гут, — швинку-золотую щетинку с двенадцатью поросятами». — «А-а!» — «Мои, — г-т, — дви шестры, — гут, — надо мной галятцы, что „ты за худого вышьла — мы за хороших“».
Ланно! Жили-жили — вдруг об одну пору приходит... посла отцу и приходит: «И[д]и, — гот, — мой отец посылает их, — г-т, — говурит, сто есть за тридесятью морами, в тридевятом сарстве, в подсолнесном государстве ешь живая и мёртвая вода. А тсего? — г-т. — У тея шила не берёт?» — «Да ну-у! — гут. — Откуда у меня шила возьмет? Ты попроси, — гот, — у отца! Скази, сто „мой Иван-дурак заказыват почтение какому-то конишка“: я поеду с гора за грибами».
Посла. «Э-эй! — гот. — Тяинька мой любезной, — гот, — тяинька мой сердесной, не приказьни казнить — прикажни слово молвить. Мой, — гот, — Иван-дурак заказыват, — гут, — сто „пошли мене какого-нибудь да конишка, я поеду с горя за грыбам!“» — «Каку, — гот, — ёму надо путную? — гот. — Отдайте <...> водовозку, вон, онну, — гот, — и так её концил». Пошёл. Посла — [Иван] видит: ведёт. Приволокла. Вперёд посёл — за лес завернулса, <...>. Сам швыркнул-гаркнул молодецким покриком, богатырским посвиштом, конь бежи — жемля дрожит: изо рта пламя пущено, из дыры головни выле́тывают, из норок пыл столбом. Разбежялась лошидь — перед Иваном-дураком как копаная. Одно ушько влез — напилса-наелса, с другого вышел — обулса-оделса; такой стал молодес: с коска в коску, до <...> мосту — утром зору посмотреть. Стал коня седлать: клал он потниски на потнички, шверх ковричёк седёлышко черкасское, подтягывал двенадцать подпруг шелковых, шелку разного, шелку ашимединского — шелк не рвется, булат не трется; не ради красоты, а ради богатырской крепости.
Шял на коня, как ехал, стал эт[у] живую и мэртвую воду́ хватил и стал па йихной дороге ночевать, а они еще встречу не едут. Розоставил шатёр и видит: едут. Подъезжают. Он йих знат — они его не знают.
— Здравствуй, двоё королевских зятевья! Здравствуйте, два королевские сыновья... два сарские зятевья!
— Здравствуйте!
— Куда вы путь дёржите?
— Да вот, — гут, — по живую и по мортвую воду нас цар послал.
— А она у меня! — гут.
— Ну, мозэт продашь?
— Не-е, не продазна, а заветна!
— А много ли завету?
— С ноги по пальсу!
— Больно будёт?
— Потому? Мо́готе шидеть... в сапога-ах! — вас нехто раздевать не будет!
Отрэзали. Во-от. Ланно! «Навэрно, — гот, — вы ее не довезите, я, — гот, — к вам помогу; город увидится, да, — гот, — брошу! А вы, — гот, — её не довезете: вам, — гот, — тяжело», — гот. Он пояхал — окол города её бросил. Они только собераются — он уж ей довёз, брошил им — обратно уехал свою кабылятину. Своёго коня отпустил: «Ходи, моя лошядь, по зелёным лугам, когды спрошю — будь готова!»
Поволок через плецё кобылятину. Мимо сарской. стол... полаты приволок он: «Ваше сарское величество! Чайки да вороны к вам гостинес послали!» Приходит домой.10 «Ну как, куда хадил?» — «А я за́ лес завернулсы, и она пропала, я ей отцу вон бросил».
Посла-а. Приходит она отцу своему. Отец делает ба-ал: сто ее зятевья привезли живую и мортвую воду — и две шештры́ — над ней галятся.
Приходит, гот: «И[д]и, — гот. — Мой отец делает бал! — гут.11 — Привезли, — гот, — живую и мёртвую воду, дви шестры, — гут, — надо мной галятцы, что „мы за хороших вышли — ты за плохого“». — «Ничего-о, врема будет, — гут, — ты погалишься над ним».12
Жили-жили — об одну пору пасла тоже отцу, и приходит: «Ну, — гот, — Иван-дурак, мой отец, — гот, — посылает: есь, — г-т, — в некотором зарстве, в некотором государстве, в тридесятом сарстве, в саду Шиманском, есь златорогой олень — по него. Чёго, — г-т, — у тебя шила не берёт?» — «Откуда, — гут, — у меня шила возьмёт — в такую, — гут, — даль!»13 Э! Ланно! «Ну попроси, — гут, — у отца: моэт, даст, — гут,— <лошадь>, скази, сто [поехать] с гора за грибам!»
По-асла. Ну, г-т: «Тятенька мой любезной, тяэиька мой сердесной, — гут, — не приказни казнить, — гут, — приказни слово молвить», — гут. — А в чем дело? — гут.
— Мой, — гут, — Иван-дурак заказыват: «Поищи мене какого ни е да конечка — я поеду. С гора за грыбам!»
— Дак кого? — гот. — Он вщех коней, — гут, — концил! Отдайте вон», — гот, — <...>.
Ну еле-еле [конь] сбижял! Приволокла дак и даёт.14 Вжял повел. За лес завэрнулса; <шкуру содрал>: «Чайки да вороны, ешьте, меня, Ивана-дурака, поминайте».
Сам швыркнул-гаркнул молодецким покриком, богатырским посвистом: «Где мой Шивко-бурко?» Конь бежи — жемля дрожит: изо рту плама пущено, из дыри головни вылетывают, из норок пиль столбом. Розбежялась лошядь — перед Иваном-дураком как [в]копанная. Одно ушко влез — напилса-наелса, из другого вылез — обулса-оделса. Такой стал молодец — не в сказке сказать, не загадке сгадачь, не пэром написать: из коски в коску, до <...> мосту — утром жору посмотрэть. Рос-
чесал свои ку́дерщи — ровно до поясу.
Стал коня седлать: клал он потнички на потнички, шверх ковричёк седёлышко черкасское, подтягывал двенадцать подпруг шелковых, шелку разного, шелку ашемединского — шелк не рветцы, булат не гнётся — не ради красоты, а ради́ богатырской крэпости. Сял на коня, коня плеттю остегнул... Кожю <...> проберает до чёла, чёло доберает до́ кро́сти — конь его россерзястся, от земли отделяетцы: ниже облака ходячего, више дерэва стоячего — и упал, где златорогой олень. Хватил этого златорогого оленя и понес обратно. И стал он йихной дорогой ночевать, где они едут. Розоставил шатёр и стоит. Едут. Он йих знает — они его не знают: богатырь токой.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте! ... Куды вы па́рами?
— Да вот, — гот, — нас цар послал где-то златорогого олень [достать].
— А он, — гот, — вот у мэня!
— Ну, мозет, продашь?
— Не-е! Непродазной.
— А кокой?
— Заветной.
— А много ле́ заве́т?
— С руки по пальцу!
— Ну как — с руки по паль[цу]? Больно будёт?
— Не-е-ет! Еще можешь сидеть в перчатках, вас нехто роздевать не будет!
Ну ладно! Отдали — [в] карман [положил], пояхал. К своей кобылятине прияхал: «Ходи, моя лошядь; когды спрошю — будь готова». [Сивку отпустил]. А поволок через плечо эту кобылятину. Мимо царской стол… полаты проволок: «Ваше царское велищество, цяйки да вороны к вам гостинес прислали!» Пришёл домой. «Куда ходил?» А он гот; «Я завернулся за лес — она [лошадь] упада, я ей приволок». Посла-а отцу! Немного погодила — присла.
— Ну, — гот, — Ивав-дурак, сходим, — гут, — моему отцу на́ бал! Привезли, — гут, — златорогого оленя, и он делает, — г-т, — бал.
— Ну, — гут, — ты же, — гут, — сама слышяла? Сто Иван-дурак если руку засунут — руку перешекут, ногу засунэт — ногу, голову — [голову].15 Мене же, — г-т, — жить-то надоть!
— Ну-у, — гот, — может быть, не будет, — гот. — Ну пойдем, — гот, — как-нибудь.
— Ну-у, я, — гот, — не пойду! Поди, — гот, — ты, я не пойду! Мне, — г-т, — жить надо их! ...
Ну, так баяли-баяли — вшё ровно перэборола она его. «Ну, — он гот, — чёго, — гут, — там тогда делать? Надень, — гот, — платье златокова́нноё, чтобы нигде не погнулось. А я, — г-т, — позади буду».
Ланно! Она усла — он сзади её за́ лес, швыркнул-гаркнул молодецким покриком, богатырским посьвистом: «Где мой Шивко-бурко?» Конь бежи — жемля дрожит, изо рту плама пущено, из дыры головни выле́тывают, из норок пиль столбом. Розбегаясь лошадь — перед Иваном-дураком как [в]копанная. Одно ушко влез — напился-наелся, из другого вылез — обулса-оделса. Такой стал молодец: из коску в коску до <...> мосту — утрому зору посмотреть. Росчёсал свои ку́дерцы — ровно до поясу. Клал он потнички на потнички, сверх ковричёк седёлышко черкасское, подтягивал двенадцать подпруг шёлковых, шёлку разного, шёлку шимединского — шёлк не рвётцы, булат не гнётцы, — не ради́ красоты, а ради́ богатырской крепости. Шял, плеттью [коня] остегнул, падъезжает к сару во двор. Встречают — богатыря такого — проводят ёго [в] переннё место — садится. Садят. Он видит жену ё... Он жену знат, а жена его узнать не мо́гот.
— Да! — гут. — Ну, ваше царское величество, порасскажите своих дочерей, — гут, — как?
— Да вот, — г-т, — дьве дочери, — г-т, — у меня вышли, — гут, — скажу, — гот, — за королевских сыновей. Вот, — гот, — скажю, что они зятевья. Вот чёго захочели, — г-т, — то и мне достали. А вот третьчья, — гут, — принцеза, — гут, — у меня дочь, сама младча, — гут, — вишла за какого-то, — г-т, — за Ивана-дурака. Я, — гот, — даже Ивана-дурака в дом не пущаю!» Х-х!.. (которо он тут).16
Ланно!
— А, — гот, — кого у вас, — гот, — в перву очэредь достали?
— А вот кого порву очэредь, — г-т, — достали, — г-т…17 — швинку-золотую щ[ет]инку шь двенадцатими поросятами! — гут. — Вот, — гут, — они достали!
— Нет, — г-т...18 Прикажи, — гут, — пощему, — г-т, — они в рубашьках шидят. Путь, — г-т, — снимут рубашьки: это, — г-т, — не они достали — я достал!
В рубашках шняли — приказали шьпина парит! Он выде́рьгиват: «Вот,— г-т, — они мене дали — это, — гот, — я к ним достал!» Ланно! посидели немножько.
— Ну, ише́ кого достали?
— Вот, — гот, —достали мене живу-м|ертву] воду,— г-т, — мне достали. Зивую и мортвую, — гут.
— А хто достал?
— Ани-и.
— Прикази, — г-т, —пащему́ ани? Пусть с ног снимут сапогы.
Шьняли— пэрстни19 пара́т. Выдёрьгиват: «Вот, — гот, — они мене дали это — я к ним достал! А в третчей раз, — гут, — кого достали?»
— Да вот, — г-т, — златорогого оленя достали! — гут.
— Потсему, — г-т, — они — перчатках? Пусть их снимут! — г-т. Сняли — пе́рстей вот здесь и нету. Выде́ргиват: «Вот, — г-т, — оне дали! Это, — г-т, — я к ним — это же, — г-т, — мало того — я к ним отдал! А потому, — г-т, — ваше сарское велищество, вы, — гот, — с Иваном-дураком? … Ивана-дурака в дом не пущаете?»
— Нет! — гут.
— А почему вы с ним разговариваете?
— А он где?
— А я, — г-т, — он — разве не Иван-дурак, что ль? Я и есть самой, — гот, — Иван-дурак.
Жена набежяла — обняла и гот: «Хоть худой, да, — гут, — мой Иван. А тсей, — гот, — горе-горе, — гут, — муж Григорий, хоть худой бы, да лучче бы был бы Иван!» <Царь> он их всех выгонил — обоих зятевьёх. Ивану гот: «Ты больши, — гот, — отсюда не отойдёшь! <...>».
И, стали они ... паженились, н стали они жить дак быть дак поживать, дак до топеря.
Всё! Фух! Фу-ух!
(Зап. от Киселева Е. С. Чокурдах. 17.V.77. Запись С. Н. Азбелева)
1 Припоминая.
2 Т. е. мозгу.
3 Формула проговаривается очень быстро и нечетко.
4 Со смехом.
5 С усмешкой, сквозь улыбку.
6 Т. е. цари.
7 Скороговоркой, радостно.
8 Любовно.
9 С явной усмешкой, иронически.
10 С улыбкой.
11 Чмокает.
12 Тихо.
13 С недоумением и возмущением.
14 Сквозь смех.
15 Сквозь ухмылку.
16 Другим голосом, сквозь усмешку, тихо.
17 Глубокая пауза — вспомнил.
18 Неуверенно.
19 Персты — т. е. пальцы.
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.