Живал-бувал купец богатой. У него один сын. Жили, жили, жили. Вдруг об онну нору этот купец помер. Он отца похоронил как следует. Жили, жили, жили. Вдруг об онну пору этот купеческий сын говурит своей матери: «Дай мне-ко сто рублей яхать-пояхать в чистое поле, широкое раздолье, людей посмотреть и сам себя показать».
Джэ, деньги вжял, пояхал, на лошшаде. Яхал, яхал, яхал. Вдруг видит: едет старичок. Идет старичок, ведет за собой зверенка. «Здравствуй, дедушка!» — «Здравствуй, купеческий сын». — «Дедушка, это охто у чебя?» — «Это у меня зверенок». — «Продай мне. дедушка, этого зверочка». — «Купи». — «Что он стоит?» — «Сто рублей». Старичок берет деньги и отдает зверочка. «Ну что, дедушка, что зверочку имо? Чем буду звать?» — «Имо к нему Коток». Шял на лошадь и зверочка в руки взял. Вежет. Стал доезжать до дому — стал зверочек биться. Бился, бился и с руки свернулся и в чисто поле убежал. Прияхал домой. Мать спрашивает: «Где, мое дитятко, ездил, кого видал?» — «Чисто совшем никого не видал».
Жили, жили, жили. Опять говорит своей матери: «Дай мне благословенье яхять-пояхать в чистое поле, широкое раздолье, людей посмотреть и сам себя показать. И дай сто рублей деньги». Отдает мать к нему сто рублей и дает благословенье. Пояхал. Едет. Яхал, яхал. Встретил того же старичка. Старик везет зверочка. «Здравствуй, дедушка!» — «Здравствуй, купеческий сын!» — «Дедушка, это охто у тебя?» — «Это мой зверочек». — «Продайте мне, дедушка, этого зверочка». — «Купи». — «Чего к нему цена?» — «Он стоит сто рублей». Купеческий сын отдает к нему деньги и берет этого зверочка. Спрашивает: «Что к нему имо?» — «Кобелек». Вжял этого зверечка в руки и вежет. Сам думает: «Как би мне его не отпустить!» Яхал, яхал, стал доезжать до дому — стал зверочек биться. Бился, бился, с руки свернулся и в чисто поле убежал. Прияхал домой.
Мать спрашивает: «Чего видал?» — «Чисто ничего». Жил, жил, жил. Опять сказал к матери: «Ну, что, мама, дай благословенье: яхать-пояхать в чистое поле, широкое раздолье, людей посмотреть и сам себя показать. И мимо жену себе поискать». Мать на это сказала: «Если ты так говоришь, то, пока не женишься, домой не приезжай». — «А ты, — говорит, — дай мне благословенье, чтобы жениться». — «Ну, ладно, бог с тобой, мое дитятко», — мать сказала.
Джэ, пояхал. Яхал, яхал, яхал; вдруг видит: стоит дуб. Подъехал к этому дубу. У дубу утоптанная утолока. Ружье зарядил и попал на дуб. Смотрит: с онной стороны бегот лев-зверь, с другой — змей-полоз. Как к этому дубу подбежали, и стали драться. Дрались, дрались, дрались. Как-никак лев-зверь змея-полоза одалил. Он стрелил изт ружья и этого самого льва попал меж крильцо. И лев-зверь как карта упал. Вдруг этот змей-полоз соскочил и обернулся человеком. «Хто меня такой избавил, покажись мне-ко». Отвечает: «Я, — говорит, — избавил, купеческой сын. А ты кто такой? — «Я Иван-царевич, царской сын. Ну, купеческой сын, я чибя пошлю, где моего отца город». Написал гумагу. «Стразу эту гумагу отдавай моему отцу. Мой отец эту гумагу прочитат — станет тибе отделять полжиччья и пол-имення своего. А ты к нему отвечай: „Ваше царское величество, этими дарами не дари, у самого есть“. Приведет тибе-ка тридцать три лошадей, и вши у них будет шерсть золотая, и скажет: „Вибирай шибе лошадь по уму“. Ти говори, что „ваше царское величество, этими дарами не дари — у самого есть“. Потом тибе принесет тридцать три девушки. Скажет: „Вибирай шибе невесту“. Ти говори: „Этими дарами не даруй, у самого есть“. Шапку бери и выходи, дару поклонись: „Ваше царское величество, ешли своего сына жалеешь — носишь на правой руке, мизинчике, перчень; ешли этот перчень дашь, то я вожьму“».
Джэ, пояхал. Едет. Прияхал к самому цару во двор. Воходит цару и подает эту гумагу. Царь прочитал, принял его с чешшью и с радостью и не знает, где место дать. Стал к нему отделять полжиччья, полбиччья и пол-имения своего. Купеческий сын поклонился: «Этими дарами не одаривай: у самого есть». Приводит к нему тридцать три лошади — вшя шерсть золотая. «Выбирай шибе лошадь, — говорит, — какая чибе по уму». — «Ваше царское величество, этими дарами не одаривай, у самого есть». Приводит к нему тридцать три девушки. «Выбирай, — говорит, — шибе псвесту, какая будет тебе по уму». — «Ваше царское величество, этими дарами не одаривай, у самого есть». Вжял шапку, поклонился: «Ваше царское величество, ешли своего сына жалеешь — носишь на правой руке перчень, этот буди перчень дашь, то вожьму». Цар видергиват из кармана носовой платок, вжял лег на подушку и поймал лицо этим платком. «Ну, ланно, — говорит,— дам». Вжял с мизинца этот перчень, скинул, этот перчень поцеловал и заплакал. И отдал к нему этот перчень. Вжял этот перчень, пояхал от этого города.
Ну, едет. Яхал, яхал — вдруг встретил Ивана-царевича. «Ну, что, — говорит, — купеческой сын, мой отец вам перчень дал?» — «Дал». — «Ну, храните этот перчень. Будет он вам товарищ. Ешли будет какое-нибудь стесненье, только полночь винешите на улицу, лизните [в]ставку и сами увидите, чего будет». Купеческой сын распростился с этим Иваном-царевичем и пояхал.
Яхал, яхал, яхал. Вдруг увиделся город. Подъехал этот город в концевую юрточку старушке. «Здравствуй, купеческой сын!» — «Здравствуй, бабушка!» Стал у этой старушки жить. Так немножко, сказать, пожил. У цара есть дочь — и стал свататься на дочери. Царь, конешно, не отказыват. «Дам, — говорит, — заповедь. Только заповедь исполни». — «Какая заповедь?» — «Двенадцать мангазин со златом, со шеребром наполни». Джэ спать легли. Как полночь досло, винес перчень на улицу, лизнул ставку — выскочили двенадцать солдатов, с-т ружьями, с копьями, с кайлами, с топорами и со вшякима-разныма оружием. Усы завитые, лоби заскотые. «Что, хожяин, прикажешь сделать?» — «У цара двенадцать мангазин наполните со златом, шеребром, и так наполните, чтобы виливалось потолком». Поутру вше готовое, вше исправили.
Джэ, ланно. Цар выдает свою дочь замуж. Джэ пошли в церкву венчаться. Об[в]енчались. По вшем царствам и по вшем королевствам разослал ведомости: «Приезжайте мине на свадьбу». Вше шъехались цары, короли и сильные-могучие богатыри. Джэ сидели, сидели на свадьбе. Между этим врэмом жена его видит, что одни королевский сын сильно крашивой. С этим королевским сыном поимела она дело, и далися часы, что в этом часу, когда разошпится купеческой сын своим крепким-глубоким сном —и стобы убежать. Вжяли как раз спать лягли, как раз этот купеческий сын разоспался своим крепким-глубоким сном. В котором часу у них було условие, в том часу нашлись и убежали. Купеческой сын утром стал — жена нигде нету. Она как убежала, этот перчень взяла с собой.
Он стал ходить жену искать по городу — жена нигде нету. Пошел, заявил цару, что жена нигде нету. Цару сказал: «Жены нету: то ли убежала, то ли куда ушла». Цар на это отвечает: «Ты, может, ее1 убил». Посадил его в темницу, стал его морить. Дает к нему утром, вечером по онной ложке воды и по онному сухару. Шидел, шидел, шидел об онну пору несколько нней; вдруг слышит в ночное врэмо: кто-то скребется. Он сидит. Вдруг воходят два зверочка. Как раз к нему вошли коток да кобелёк. «Чего, хожяин, сидишь?» — «Цар посадил». — «Об чем посадил?» — стали спрашивать. «Жена убежала». — «Перчень унесла?» — «Унесла». — «Ну, ланно, ми пойдем; быть может, этот перчень разыщем».
Вжяли эти два зверочка побежали. Бежали, бежали, бежали — вдруг видят: речка. Надо эту речку плуть через. А как раз коток плават, а кобелёк не плават. «Ну, кобелек, садись на меня, а я тебя речку перенесу». Кобелек шял на котка, коток поплул. Плул, плул, плул — речку переплул. Ланно. Побежали; бежали, бежали, бежали — вдруг город увиделся. В город подбежали и стали в этом городу ходить. Ходили, ходили и как раз заметили эту купеческого сына жену: она ходит с. королевским сыном в амбар. Ходили, ходили, караулили и заметили: этот перчень запертой из сундука в сундук и в двенадцатом сундуку. Стали советоваться между собой: «Как ми этот перчень достанем?» Коток отвечает: «Ми пойдем к шендуху, достанем мишь и будем давить». — «Ланно, пойдем». Пошли.
Шли, шли — мишь нашли, поймали, стали давить. Мишь стала кричать и стала говорить: «Зачем меня давите?» Ланно. «Поди, — говорят, — ти двенадцать сундуков прогрызи и перчень достань в королевском амбаре». Мишь побежала и стала сундук грызти. Как сундук прогрызла, сразу пропала.2 «Джэ, беда! Худое дело. Мишь нам не помогла. Пойдем горностая искать», — говорят они.
Горностая нашли, поймали и стали давить. Горностай стал отбиваться и стал приговаривать: «Зачем меня давите?» — «Поди, — говорят, — двенадцать сундуков прогрызи, и есть тут перчень, этот перчень достань — ми тебя отпустим». — «Ланно». Горностай побежал. Побежал в амбар, давай сундуки грызть, вше одиннадцать сундуков прогрыз, перчень
видернул, из посленнего сундука вишел и пропал. Перчень в роте.
Джэ, эти зверочки ходят и караулят, когда эта купеческого сына жена пойдет в амбар, этот перчень чтобы вжясти. Она ходит — они за ней3 ходят. «Ешли с ней ми зайдем в амбар, в амбаре глухом беда: она нас поймает». Она приходит домой и отвечает: «Что же, — говорит, — королевский сын, какие же за мной ходят, следят удивительные зверочки. Неужели они чьи посланники?» — «Э, не может быть, чтобы посланники були». Побежали эти зверочки, поймали мишь и тоже стали ее жамкать. Мишь стала кричать и стала говореть: «Зачем меня жамкаете?» — «Поди, — говорят, — воскочи в амбар, тут сундуки есть перегрызанные, у горностая есть в роте перчень — горностай пропащой, — этот перчень к нам принеси». Мишь побежала, в амбар воскочила, вжяла этот перчень, винесла, джэ, к нима принесла. Джэ, ижяли перчень, побежали, принесли хожяину.
Джэ, прежде речку плули, до той речки дошли. Коток говурит: «Кобелёк, возьми в рот перчепь да шядь на меня». Кобелёк говорит: «Нет. ты в роти держи». Коток говурит: «Я плуть станет, а в рочи держать неудобно; я пищеть стану, а мне перчень мешать будет». — «Ну, ладно», — кобелек согласился. Джэ, перчень держит в роте. Коток говорит: «Смотри, перчень не вирони». Джэ, поплул. Плывет. Плул, плул, плул, от берегу немножко отплул: «Чо, перчень держишь?» — «Э, держу». Плул, плул, плул, полреки доплул: «Чо, перчень дёржишь?» — «Э, держу». Джэ, плули, плули — как-никак реку переплул. Коток спрашиват: «Ну, коток,4 где перчень?» — «Да ти первой раз спрашивал, а до того уж в воду урунил». — «Э, брат, джэ худо дошпел ти, харэн перчень», — говорит.
Побежали возле этой речки, бежали, бежали, вдруг видят: люди тони мечут. Смотрют: тоню кинули, видят: налима добули. Налима добули, распороли и кишки положили на дерево. Эти два зверочка подбежали, эту кишку поймали и понесли. В дорогой эту кишку сорвали и этот перчень как раз в этой кишке нашли. «Ну, — коток говорит, — славу богу, ми хоть перчень этот нашли». Побежали; бежали, бежали — прибежали, где этот хожяин сидит в темнице. Стали ноччью скребтись. Скреблись, скреблись — джэ хожяину вошли: «На, хожяин, перчень припешли».
Джэ, этот хожяин, купеческой сын, вжял этот перчень, лизнул ставку — вискочили двенадцать солдатов с-т ружьями, с копьями, со вшяким-разным оружием, с кайлами, с топорами. Усы завитые, лоби заскотые. «Что, хожяин, прикажете делать?» — «Где моя жена спит с королевским сыном, не стукните, не брякните и с кроватью, со вшем притащите сюде». — «Ланно». В ту же самую ночь со вшем, с кроватью припешли.
Пошел цару: «Ваше царское величество, вы сказали, что я жену убил. А она с королевским сыном убежала, и вот с кроватью, со вшем я ее принес». — «Ланно, — говорит, — чего хочешь делай: хоть саблей руби, хоть огнем пали, хоть чо». Он жял с кровати видернул и жену свою и королевского сына, пошередке персек. Цар на это сказал: «Понапраспо держал в темнице». Скидывает свою корону, подает к нему: «Наместо меня ти будь царом, а я буду простой человек». Он стал царом, а цар стал простой человек.
Шил да бул и живет до теперя.
(Зап. от Киселева С. П. Косухино. 16.IV.46. Запись Н. А. Габышева)
1 В рукописи: его.
2 Т. е. погибла, умерла.
3 В рукописи: за ним.
4 Надо: кобелек.
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.