Жил-был крештьянин. То есть купец богатой — жилец. У нёго — такой богатой — полё ко́ней, полё коровей, полё оленей. У него не сына, не доч.
Казной день ходит — вшё ходит, проверает, проверает. Вдруг об одну пору пошёл — и нашел Нагу-[п]чицу: совсем нагая, [в] ранах. Она говорит к нему: «Воспитывай меня три года. Я тее́ пользу о́сэнь хорошую принесу». И вот он ее принес домой — Нага-пчица огромаднейшая, большяя.
И он за три года полё коров, полё оленей и поле коне́й — вшэх на пее́ прокормил.
«Ну, — гут, — щас садись на меня, — гут, — попробуем подниматься, сколько земли виде́ццы будет — высота».
Он шел на нее́. Паднималишь, паднималишь, паднимались, паднимались — она г-т, сто «посмотри, сколько высота? — жемле». Ну, он г-т: «С хорошую... с поште́лю. Постелешь мех, — г-т, — вот оленний — на этот кусок — примерно вот так». — «Ну, ище, — г-т, — три месэца ище откармливай — и налети́м». Ну чёго? Ну поше́л — у него был менной котел — он пошел его и проде́л. Ну, три месяца откормил. «Ссас, — гут, — бери — три аршина холст — и завазывай глаза, и налетим». Вжял он три аршина холс, завязывал глаза — и полетели. Летели-летели-летели — долго ли, коротко ле — шяли. «Отвяжи глаза, — гут, — город ждещь». Отвязал глаза — город. «Пади, — г-т, — цару. В слу́тсяе тсего, — гут, — меня просить бу́дёт, ты, — г-т, — скажи, что „у тебя ес[т]ь подголовна табакэрочка — ровно три шшелчка воходит. Это дашь — то дам“. За ино́ не давай».
Пашел. Ну, как знает он [царь] ёго — купес раньше был хорошой, вше его знают, приняли с чещью, с радощью.
— Ну, сказывай, на чем прия[х]ал: на корабле или прилетел?
— Я, — гут, — прилятел на Нагой-пчицы.
— Ну продай к нам.
— Ланно, — гут. — У вас ешь, — гут, — под подуской табакэрочка — ровно три шшелчка воходит — это дай, то дам. Царь выде́ргиват носовой платок, ляг на подушьку— ляжал три цяса: «Некак нельзя», — г-т.
Приходит — приходит к Нагой-птице.
— Ну как?
— Некак, — гут, — нельзя.
— Ну ланно! Ссас, — г-т, — мы полетим — cap со царицей станут стоять на балхоне; я, — гут, — так запою — он, — гут, — не узнат, когды заплачет, не узнат, когды запляшот. Ты, — гут, — отдирай аршин хо́лсту... холс и бросай к ним — сто «ваше сарское величество, при ну́жды времё годитцы слёзки подтерть!» И завазывай глаза — дальше летим.
Ланно! Он шял. Отдирает аршин холст, видит: cap с царицей стаят на балхоне; и она [птица] так эапэла — и он не узнал... не узнали, когды заплясали, не узнали, когды заплакали. Он отдирает аршин холст и бросает к ним: «Васе сарское величество! При ну́жды времё годицца слёзки подтерть», — и глава завязал, полетели дальше. Летели-летели, долго ле, коротко ле — вдруг шяли. «Щас, — гут, — поди той жо cap. Тожё торговать станет [меня] — отдавай: что „у тея́ есь подголовна табакэрочка, ровно два шшельчка воходит — это дашь, то дам“».
Пошел. Приняли с чещью, с радощью — не знает, и где мэсто дать.
— Ну, россказывай, на чом ты приехал: на корабле, или... ? на лошыдях, или на чём прилетел?
— А я, — гут, — на Нагой-птицы.
— Ну продай!
— Ланно! У вас есь в подголовье табакэрочка — ровно два шшелчка воходит, это дай — то дам.
Он [царь] выде́ргиват носовой платок и ляжитцы. Лежал два цаса: «Некак нельзя», — гут.
Ну, выходит — приходи́т.
— Ну как?
— Не да́л! — г-т. Гут: нельзя!
— Ну ланно, гут! Тоже я, — г-т, — так запою — и сарь со царицей, — г-т, — не узнат, когда заплачет, не узнат, когда запляшет! Тозе отдирай аршин холст и бросай к ним — что «ваше сарское велицэство, при ну́зды время годиццы слёзки подтерть!»
Шял — полетел. Видит: cap с царицей стоит на [к] рыльце... на балхоне!—он[а] так запала — он не узнал, когды заплясал, не узнал, когды заплакал... заплакали! Он отдирает арсын холст и бросает: «Васе сарское велицество, — г-т, — при ну́жды время, годится слёзки подтерть!» — и глаза завазал. Полетели дальсы.
Летели-летели — долго ле, коротко ле — тоже шял и: город. Э! Ланно! «Ссас, — гут, — эсли станут просить, то скажи, сто „у тея́ есь подголовна табакэрочка — ровно один щелчок воходит; это дашь — то дам“». Пашьли. Пошел.
— Ну? Россказывай, на чём прилетел?
— Я, — г-т, — прилетел на Нагой-пчице.
— Ну, продай!
—'Ланно! У тея́ есь подголовна табакэрочка — ровно один щелчок походит; это дашь, то дам.
Тот выдёргиват носовой платок — ложится. Полежял с час врем: «Дам», — гут. «Пасли? — к Ногой-чице!» Этот пашёл по нее — Нага-пчица к нему говурит, этому хозяину, сто «ты пойде́шь — до́ дому не открой эту табакерочку. Домой дойдёшь — около дьверей открой. До тех пор — ку́сять охота будет, устанешь — возьми повэрты́-повэрти: сытый будешь и отда́ха1 будешь. До тех пор не открой не в какую!»
Ланно! Распроштились — пошел, пешком. Она осталась узо́...
Шел-шел, шел-шел — долго ле, коротко ле — исти захоцёт, пить захочот: перевэ́рнёт, поверти́т <в руках> — и отдохнёт, напивши и выпивши как будто — и вшо идёт. Вдруг оста́лошя2 пошленнёё времё вот идти, и думает: «Чего жо я? Эсли я своё производство вшо сгуби-ил, каку-то онну табакэрочку вжял — ну сто и шь ней? Я открою!» Взял открыл. Посыпались с одной стороны кони, олени, корови — всё посыпалось тут! Вот он назад закладывал-закладывал и — ничего не мог. И обклался совщем. Делать нечего тут. Вдруг какой-то человек ему сбоку:
— Здравствуйте!
— Здравствуй.
— Чего делаешь?
— Вот складываю, да не могу!
— Ну, я складу!
— Склади!
— Ну — найми!
— Ну, я кого тебе дам? У меня дома не охто не осталось — онна жена!
— Не-ет. Ты тчёго дома не знашь, то дашь?
— От... Ну как у меня, хто осталось? У меня зна... ничего не осталось. Охто?
— Нет, — гут, — ты не знашь!
Он думал-думал: «Да ну-у, ланно! Дам!» Тот раз-раз, повэртел-повэртел — вшё. «Ну щас, — гут, — до дому не открывай!» Домой доходит — жена виносит на правой руке рэбёнка — сына; он поцоловал и заплакал. Она гут: «Чего плаче́шь? От тебе зе такая осталась!» Он, значит, его уже́. Встал3 эту коропочку и-и... уже — вшё тут посыпалошь: и олени, и кони, и корови — вшё!
Э! Ланно! Долго ли, коро́тко ли — жили-жили — этот парнишько большенькон стал, с ребятишьками играть стал; и нет-нет да и изобидит — ребятишёк.
— А-а, — гат, — какой путной будёт: отес твой теба Морскому цару о́тдал!
— Я пойду скажю!
Через порог выходит — всё забыват! На второй день пойдет — тоже изобидит, того же парнишку. «Ну кукой4 путный будёт? Твой отец, — гут, — теба Морскому цару отдал». Церез порог выходит — всё забывает. На треттей день пошел. Тоже изобидел. И идет и тьвердит: «Я, — грит, — дойду — скажу».
Воходит и крицит: «Ну, тя́инька мой любезной, — гут, — тяинька мой сердесной, если вправду ты, — гут, — меня Морскому цару отдал, то отдай, — г-т, — я пойду! А то напустит наволненье: чем, — г-т, — вшему городу погинуть, то лучче я, — г-т, — один пойду». Ну, сьперва́ сказал, сто... отес, сто «нет-нет», ну, потом уже соглашилсы. Ну ланно! У нёго... утром встает — и у них ешь... собераетцы — и пошел. Вот он — встал пошел. Вдруг — <...> к нему встречу старушька: «Эт-тому сыну и́ма Иван-царевич! Чего, — г-т, — Иван-царевич, поло́жил головку на праву сторонку, потупил ясные очы во сырой землю? Идешь — не <...>. Мозэт, я твоему горю помогу?» — «Ну, старуха, — гут, — под чёмные глаза не насыпай хрущата́ песка. По онной ноге наступлю... По онной ноге наступлю, по другой роздеру — ши́не море подару». Та́я же старушька сарафанчык придёрнула, кокошьник... Он встретил — старушку.
— Здравствуй, Иван-царевич! Повешил ты головку на правую сторонку, потупил ясные оч во сыру землю. Идешь не <...>. Может, я твоему горю помогу!
— Ну, стара́я, — гут, — под чёмные глаза не насыпай хрущата́ песка. По одной ноге наступлю, под другую роздеру — шинё море подару!
Та́я же старушька сарафанчык придернула, кокошьничок привернула:
— Здравствуй, Иван-царевич! Чёго идешь, поло́жил головку на правую сторонку, потупил ясную оч во сырой земли, идешь не слова не <...> — можзт, я твоёму́ гору помогу?
— Ну, старая, — гут, — под темные глаза не насыпай хрущата песка, по одной ноге, — г-т, — наступлю, под другую роздеру — ши́нё мо́рё подару́!
Тоже эта же старушька сарафанчык подвернула, кокошничёк подверну́ла.
— Чёго, Иван-царевич, запецялилсы? Поло́жил головку на праву сторонку, потупил ясную оч во сыру землю, идешь — не слова <...>?
— Ну, старая, — гут, — бу́де не поможешь, вот так тебя и роздеру!
— Давно-о, бы, — гут, — помогла я! Щас, — гут, — пойдешь — бует, — г-т, — озеро; на́д озером бует, — гут, — холм — ты над этым озером, — г-т, — ляг! Как полно́ч, — г-т, — дойдёт — прилетя двенадцать калпиц, об камышо́к ударяццы — двенадцать де́виц: деўка деўки лучче! А сзади, — г-т, — прилетит тринадцатая. Станут купаться потихоньку и помаленьку — ты, — гут, — у них как-нибудь да крылышки-то запрач!
К нему дащьти нету,5 он в карман руку бросил, достал носовой платок и о́тдал к ней. Бабушька посла на кабак, стала во́точку попивать, Ивана-саревича на пе́зенках поминать.
Пошел — правду, ожеро.6 Он ляг над этим ожером: правду, в холм. Прилетели двенадцать калпиц, об камышо́к ударились — розвернулись: двенадцать де́виц-девиц! Стали купатцы — потихоньку и помаленьку. Сзади прилетела тринадцатая, розьвернулашь: тоже деўка. Стала купаться потихоньку и помаленку.
Вот он полз-полз, полз-полз, полз-полз; подполз — и кры́лишка запрятал у ней. Эти покупались, перенние. «Ой, — гут, — сестрицы, меня, —г-т, — подожьдите!» Они вишли, стали подтыкаццы, она висла — стала искать: крылышки ниту. Во́т искала, во́т искала, искала-искала — крылышки нету. «Ну, — гут, — сестрицы, завтра об эту пору прилетите, — гут. — На моей полочке лежят золотые крылишки — йих принесите».
Э! Ланно! Они улетели, а они сзади их — шяла это же озеро и стала купаться — потихоньку и помаленьку.
— Ну, <...>, — г-т, — эсли старше меня, — гут, — то будь, — гут, — мой отец, буде му[ж]ской природа. Бу́ди как мо́я ро́вня то будь мой су́жено. А из женского по́лка ешли, — г-т, — то, буде меня далёко старши — то будь моя мати, а как мой ровня — будь моя шестра.
— Я, — гут Иван-царевич, — запратал крылишки.
— Дай, — г-т!
— Нет, — г-т, — не дам!
— Ну дай! — гут.
— Нет, — гут, — не дам!
— Знаешь, — гут, — ты мене дай, а я чебе, — гут, — дам кулубок.7 Куда кулобок покатится, туда и ты иди. Вот, — гут, — ты <...> кулобок подёт мо́ро — и ты, — г-т, — за ним моро. В морэ, — г-т, — станут стоять двенадцать полат. У вшех, — гут, — двенадцать палатах двенадцать тыни́нок, и на каждой тынинке — по голове по целоветцеской. Тебе, — г-т, — станут говорить, сто «уда́лой доброй мо́лодец, зайди-ко попить-погулять, позавтроковать!» Ты им сказы, сто «я на вашу жемлю прошел — пришел, дак ходьба-гульба не ото́йдёт!» А дальсе, — г-т, — станет стоять тринадцатая — это я тут, — г-т, — буду, это мне, — гут, — тут найдешь!
Ланно! От! Она улетела, он... кулубочык дала — пошьла за кулубочком, пошел. Кулубочык моро — и он моро. Видит — моро спустилсы — видит: двенадцать палат. У-у-у! — окошком! Деўки до половины вилезают:
— Уда́лой доброй мо́лодец, зайди-копопить-погулять-позавтроковать!
— Эй, деўки, деўки! — г-т. — На вашу жемлю вошел, дак, — гут, — ходьба-гульба не ото́йдет!
А сам идет дальши. Вдруг — кулубочык подкатилса, он к дверам. Воходит: «А-а! Я ,— г-т — жду-у теба!» Те напоила его, накормила — роздеваццы стал.
— Нет, — гут, — не роздевайшя!
— А цыво?
— Морской сар, — гут, — узнал. Сходи, — г-т, — за заданьем к утру́.
Пошел.
— Если, — г-т, — станет говорить, сто поздно, ты, — гут, — го[во]ри: «я слова не давал, хто слово давал да в срок не исполнил — с того взыскивай».
Пошел.
«Здравствуйте!» Он: «Здравствуй».
— У, как так, — г-т, — поздно!
— А я, — г-т, — тебе строка не давал, срока не исполнил; хто, — г-т, — стро́ку давал, в строк не исполнил — с то́го взыскивай!
— Ну, — гут, — завтра меня к у́тру доспеешь — пробьешь, — г-т, — виску, чтобы рымные рибу ловили, по нищим, па бедным таскали — и мне на обед. Ешли не дошьпеешь, не вилолнишь это задание, то твоя головка станет стоять на тынинке вот: тринадцатая тынинка пустая.
Пошел; идет — опечалилсы. Воходит: «Ну, чёго задумалсы?» — «А вот, — говорит, — завтра пробей виску, стобы рымные рибу ловили, по нищим, по бедным таскали — и сару на обед». — «Э-э, Спасу помолись, да, — гут, — спать ложись: утро ве́шера мудрэнее буэт!» Он Спасу помолился, спать ляг.
Полноц досло́ — она высла на улицу, лизнула ставку,8 вискочили двенадцать солдатов, с копьями, с ружьям, со вшеким разным орудьем: «Сто, хозяйка, прикажешь делать?» — «К утру́ю, — гут, — делайте… пробейте виску, стобы рымные рыбу ловили, и по пищим, по бедным таскали, и сару на обед».
Присла легла. Утром бу́дит: «Ставай, — гут, — поди; скажи, сто служба обслужена». Пошел.
«Служба, — г-т, — ваше сарское велищество, исполнена». — «Исполнена! — г-т. — Знаю!»
Приходит домой, шидит. И вечер стал. «Ну, поди, — гут, — щас <…> дас[т]!» Пошел.
— Ты пришел?
— Ага, пришел!
— На завтра, — г-т, — мне сострой сэ́ркву, с воско́выми попами, с восковыми дьякона́ми, с виско́выми иконами — стобы вше пели и служили под один голос.
Приходит; запечалилсы.
— Чёго? — гут.
— Вот, — г-т, — завтра сделай сэркву; чтобы вше пели и служили — под один голос.
— Ну, — гот, — Спасу помолись да спать ляжись: утро вечера мудренее будет.
Спасу помолилсы, спать ляг.
Полно́ч достала, она ви[шла на улицу]. лизнула ставку, выскочили двенадцать солдат, с копьями, с ружьям, со вше́ким-разным орудьем: «Сто, хозяйка, прикажешь делать?» — «Поу́тру сделайте, — г-т, — восковую сэркову, — г-т, — с восковыми попами, с восковыми дьякона́ми, с восковыми иконами — чтобы вше пели и служили под один голос!» — «Ланно, хозяйка!»
Присла, легла.
Утром будит: «Поди! Поди! — гут. — Служба обслужена».9 Пошел: «Служба обслужона!» — «Ну, хорошо!» — гут. И стал [Иван-царевич] поколачивать молоточком пятнички — кружочки. Он пришел — он [Морской царь] и упустился да у нёго на плечо и ляг. Он колотил-колотил да трэснул его межь у́ши — этим молотком этого сара: шьто «где работа́ют, тут не мешают, а где заворожня́ют, тут мешают!» — и вышел. Пришел.
— Ну, как, так сделал?
— Так!
— Молодес!
Ланно! Просло долго ле, коро́тко ле. «Ну, — гут, — <...> прошел, поди, наладь!» И пошёл.
— Мне, — г-т, — к утру вот к завтрому сделай ковёр-самолет, стобы по́ небу летал и по жемле бегал!
— Ланно! — г-т
Пришел. «Чёго, г-т?» — г-т. Г-т: «Завтра сделай ковёр-самолёт, чтобы по́ небу летал и по жемле бегал». — «Спасу помолись да, — гут, — спать ляжись: утро вечера мудренее буэт!»
Спасу помолился, спать лёг. Полночь достала — она винесла перстень, лизнула — выскочили двенадцать солдатов с копьями, с ружьям, со вшеким-разным оружьем: «Сто, хозяйка, прикажещь делать?»
— К утру́ю, — г-т, — сделайте ковор-самолёт, сто[бы] и по́ небу летал, и по жемле бегал.
— Ланно, хозяйка!
Приходит — лягла, утром встала: «Поди!» —г-т. Пошел: «Ваше сарское велисэство, служба обслужена!»
— Хорощё! — г-т. Знаю, — г-т, — чьи хитрости да мудрошти — Думы Премудрой...
— А чьи бы да, — гут, — не были!
Ланно! Вецер стал. «Пади!». — гут! Пошел.
— Иван-царевич! Пришел?
— Ага, пришел!
— К завтрому жеребенка объездь!
— А-а-а!10 Ланно: наше, — г-т, — робячеё дело!11
Приходит — в сьмешках.
— Чёго? — гут. — С чем пожаловал?
— Да, — г-т, — завтра, — гут, — велит, — гут, — жеребенка абъездить!
— Ата, хорошь-то, — г-т, — будет твой жерэбонок!
Утром встаёт — будит, г-т: «Вставай, поди! Где, — г-т, — ща́с, — г-т, — ты пойдёшь, он, — г-т, — будёт на четырёх столбах завязанной. Огно́м палить ста́нот, — г-т, — дымом дышит станет. Ну, как ты, — г-т, — к нему подойдёшь? Тут, — гут, — лежит пятипудовой молоток. Возьми, — гут, — этот молоток, да норовись; да меж уши-то, — г-т, — тресни — уда́р[ь]! И — наверх шядь, — г-т.
— Ланно!
— А приедёшь когды, — гут, — у столба, — г-т, — у этого остановится, сразу — пячипудовая палка ляжит — глаз, — г-т, — проткни один,14 г-т, — да приди.13
Ну, посёл — правду:14 огнём палит, димом дышить; на чэтерёх столбах завязанной.
Ну, подоччи15 не́как. Правду: видится — молоток! Схватил этот молоток да мешь уши ударил. <...> стал [жеребёнок] его таскать — по дола-ам, по гора-ам, по хрэбта-ам! Таскал-таскал-таскал-таскал-таскал <...> — падвёз! Пришли к етому столбу — правду: пятипудова палка! Схватил эту палку, глаз проткнул — и домой пришел.
— Ну, как? Так сделал?
— Так!
— Ланноё!
И вецер стал, ляжитцы он. «Нет, не ляжишь!»
— А чёго?
— Пади, служьбу наложит!
Пошел. Что «Иван-царевич, ты пришел?»
— «Я-а!» — глаз завязанной [у царя].
— Знаю, — г-т, — чьи хитрошти да мудрошти — Думы Премудрой!
— А чьи бы да, — гот, — не были!
— Ну, — г-т, — завтре я, — г-т, — тея́ поведу браттям — на жярко́е!
Ланно! Пришел, плачот.
— Чёго — г-т.
— Завтра, — г-т, — повезут к братчам на жяркое!
— Угу, — г-т, — пора!
Ночовали. Утром встали: «Ты, — г-т, — сегодня поедешь16 ... Ты возьми — ты, — г-т, — я тебэ дам, — гот, — три аршина [холста], где, — г-т, — наказывать, там поцювствуешь <...>. Исполнишь — ишполнис; вшё! Где, — г-т, — повезет он тебя, — г-т, — одноглазым, одноногим, одноруким. Тебе, — гут, — заставят швечку держать. А сами, — гут, — станут карты играть — тры года станут,17 — г-т, — швечку держа́ть и тры года ста[нут] карты играть. Играют-играют — тебе, — г-т, — <лихо> будет: ты швечку уронишь. Скажют: „Иван-царевич, спишь <...>?“ Ты скажи: „Нет!“
— А цего?
— Новая бероза виросла! — эту думу думаю! [...]18
Ланно! Оне побегут шшитать — три год — ты три года шьпи. Потом придут. <...> опять заставят тебе швечку держать. Тебе лихо будет — ты молча уро́нишь. Скажут: «Иван-царевич, спишь <...>?
— Нет!
— А тчего?
— Думу думаю!
— Куку́ю?
— Живых людей больши али мэртвых?
— Мёртвых!
— Нет, живых!
— Нет, мёртвых!
— Они, — г-т, — напытают, у кого правда будет идти. Они побегут, — гут, — ты шьпи! Потом, — г-т, — они прибегут — заставят, — гут, — теба мытьса. До трох раз, — г-т, — меня поминай: сто Дума Премудрая одна! Вот! Чу!..
Утром встал, пошел. Ланно, пошел.
— Чёго повёз тут?
— У-у! — гут, ска[зал] одноглазой, однорукой. — О-о! братча на жарко́ё, братча на жаркоё!
— И-и, робяты! Жарко-то жаркое, да неутилимоё!
Бросил к ним — уяхал сам.
— Ну?
— Чёго?
— Мы станем карты играть, ты швечку держи!
— Ага, швечку!
Иван шьвечку дёржит
— О-о, <...> свешку!
— Иван-царевич, спишь ...>?
— Не-е!19
— А чёго?
— Думу думаю!
— Какую думу думать?
— Стоячэго леса больше или лежячэго?
— Стаячэго! — гут.
— Вре́-ёшь: лежачэго!
— Не-ет, стаячего!
— Ну, Иван-царевич! Буде наша правда будет, то <...>.
— Ну, чёго жделашь?
Те побежали — шыта́т. Три года бэгали — три года шьпал. Прибежали: «Ну, Иван-царевич, правда — твоя правда! Новая береза виросла: у Думы Премудрой новая берэза выросла! — этим больши!»
Опять стали карты играть — опять стал держать. Держал-держал- держал — о-о!.. <выпустил> шьвечку — падать стала.
— Иван-царевич, спишь?
— Не-е-е!
— А чёго-о?
— Думу думаю!
— Какую думу думаешь?
— Живых людей больше али мертвых?
[— Живых!]
— Мертвыих!
— Не-ет, живых!
— Не-ет, мортвых!
— Ну, Иван-царевич, мы побегом! Буде наша правда будет — <...> Некак!
Бегали да, бегали, дабегались, — г-т, — до три года, прибежали: «Иван-царевич, правд, твоя правда: у Думы Прэмудрой <голуби> — стадо га́лубиц пропал — этим мэртвых людей больши стало! ... Иди, Иван-царэвич, мойшя!» У-у, станут! ... «Исти стам — варить! Жярить стам!»20
Ланно! Стал мыться. Помылса — обтираццы стал первым холсом: «Э-эй, — г-т, — прощай, — г-т, — отец-мать, прощай, красно солнцо! Прошшай, белой швет, и прошшай, Дума Премудра!» Вше-е мольчат! Второй раз: «Прошшай, — г-т, — отец-мати, прощай, красно солнцо; прошшай, белой швет, прошшай, Дума Премудра!»
— Иван-саревич, чёго говуришь?
— Не-ет, говуру: прошшай, отец-мать, и прошшай, красно солнце, и прошшай, моя Дума Премудрая!
— А Дума Премудрая — кто твоя? …
— Полюбовничка моя!
— Ну, Иван-царевич! Скорее убирайся отсэдова: ми эшьли тебя́ убьем — то от Думы Премудрой живие не будет!21 Обулса — там, ну, как бы то не было выбросили — побежял домой. Бежял да, бежал да, бежял да, бежял — прибежял но́ччу. Так жо утром. Напоила-накормила — ляжиццы стал.
— Не-е! Ляжиццы не стам!
— А чего?
— Побегом! Оба!
— Уже cap узнал, ты г-ришь?
— Под нас, — г-т, — подкоп викопал — чтобы ноччу, — г-т, — мы — шгорели вше; сгорэли! А ми, — г-т, — сядем на онного коня — и это, — гут, — корову да коня <...> опустим и юрту запром. Сяли на коня — побежяли; корову да коня туда спуштили <...>, этот дом стал горэть, корова да конь стали метёть;22 тот [Морской царь] г-т: «Вот, — г-т, — щас сгорели!» Ланно! Оны етем делом — оны эти — бежяли-бежяли — мужя овернула дячком, шямою́ шея́ попом, а коня — сэрквой. Утром пошел это тот искать цар — видит: кости <лежат> — выгрёбать стал; пошел выгрёбать — видит: конскоё да коровьё. «Ага, — г-т, — Дума Премудрая ночесь що убежяла! Погоните!» — гут. Едут. Пояхали — троё. Подъезжают: церква, поп, дьячок...
— Здравствуй!
— Здравствуйте!
— Здесь ле видали?
— Не-е! Мы некого не видали! У вас редко живая проходит, не токмо шьто человек пройдёт!
— Э-эй! — дак поп-от гут. — Э-эй! Я, — г-т, — вашому цару давно-о-давно, — г-т, — знакомой был! Я к вам, — г-т, — посылку с вами́ пошлю. Ну вы, — г-т, — это не делайте! Не ворочайте до мэсста!
Набил туда суму конского да коровьё говно — полноё! — и послал! Там довезли.
— <...> Нашли?
— Не-ет! <.. .>. Нашли ище, — г-т, — поп-от г-т, что, «давно у вас, с армие знакомой был, посылку послал».
— Ну ташшите!23
Приташшили посылку, развил этот — конскоё да коровьё говно. «Ага-а, — г-т, — Дума Премудрая и была! Щас, — г-т, — наверно, я сам погоню!»
Они ту пору убежали. Бежали-бежали-бежали-бежали — наконец Дума Премудрая г-т: «Ссас сам гонит. Где, — г-т, — наказывал, встань: коня, — гот, — дошпею лешинои,24 теба ястреком, а самою шея вшяка-ражными полями шь шветами. И он всё ровно, — гут, — меня найдёт, де, — г-т, — <...> до трох шветов — до трох раз колотить будет. Третчэй раз буде ударит — то я рожвернусь. Вот ту пору успай с ладони, — г-т, — выхватить меня». Ну, каня́ — этим дошпела... лесиной, а самою шебя — разныма полями, вшяко-разными шветамы, а мужя — ястреком. Ланно! Видит: едет. Кри́чит: «Ребяты, стойте, вот <они> есть!» Дьэ, искать стал он их.
Искал ды, искал да, искал ды, искал ды, искал ды — и нашёл: само точно и е. Ше́л — нигде никого не со́рвал ничего — положил на ладонь. Ястрек шиди-ит25 на <дереве>; «Где, — г-т, — Дума Премудрая; хорошо, да жили, — г-т, — ласково да ходили — развернись, — гут, — на этот шьвет!» Ударил — ничего, светочки. Ястрек сиди-ит на <вершине>. <...>. «Ну, — г-т, — Дума Премудрая! Хорошо да жили, — г-т, — ласково да ходили. Не ругались, не бранились — рожвернись на этот швет!» Ударил цветощек — ястрек с <вершины> слетел. Дже, дьже летат ястрек. Дьэ... «Ну, — гут, — Дума Прэмудра, пошледней раз я так! — г-т. — Хорошо да жили, — г-т, — ласково да ходили, — г-т, — ну развернись на этот швет!» То-олько сто хочет ударить — ястрек выхватил. С ладони. «Ну, — г-т, — робя.. . Э-э! — гут. — Хоть бы тебе, — гут, — Иван-царэвич, Дума Премудрая, — гут, — сегодня у колодеца забыл! Ну, ребяты, — гут, — больше вшо; больши Думу Премудрую не поймаем! Вшо, — гут, — больши!»
Тут они воротилишь — эте рожвернулись26 сзади их.
— Чего, — г-т, — слышал, чёго говорит?
— Ага, — г-т, — слышал!
— Вот щас, — г-т, — сзади теба, — г-т, — у твоей матере, у твоёго отца, — г-т, — родилася доч! Вот твоя сестра, — гут, — она, — г-т, — маленька. Со вшями поздоравайся, только, — гут, — шь ней, — г-т... — губы к ней не давай! Ешли ш ней губы дашь, то и меня забудёшь!
До колодца дошли: «Я, — гут, — больше с тобой не пбйду. Буде, — г-т, — розрешат отец с матерью, до меня и приди! А не розрешят, дак, — г-т, — я не буду!» <...>.
Пошел! Домой пришел — обрадовалишя. Отец, мати, <...> шештричка ползат. Ну, со вшеми поздоровался — ш ней не здоровался. Эта девчонка — он когды уснул крэпко — ползала-ползала шестрищка — его нацеловала. Он <...> про эту и забул, да-а.
Дума Премудрая ждала, здала, здала, здала — не могла доздаться. Посла́ этот город, концово́й дом. Присла концовой дом — живет дедушько да бабушька.
— Э-эй, дедушько да бабушька! Вы не знаете: <про таких-то говорят>, что сын ушел — он пришел аль не?
— Ка-ак? Вот, — г-т, — не так давно пришел! У короля, — гут, — сосватался, сса27 он делает смотрины — завтра пойдут к венцу!
— Голубушка! <...> поди! Со жениховой-ти да с невестиной-ты стороны по горсточке муку украдь да принеши!
— Ладно!
Посла старушька со жениховой да с невестыной страны украла. Мучку принёсла — стала [Дума Премудрая] делать га́луба да голубичку. Галуба, галубочку доспела.
«Бабушька! А где шидят жених да невеста, войдешь, дак <...> туда толкни — сама ви́йди». Посла́. В самой шидят невеста да жених меште, и он[а] то́лкнул[а] туда и ви́сла — обратно. А он[и] побежял[и] — галуб да голубочка! Галу́бичку-то погонял. <...>. А Иван смотрел царевич и ... вдруг кусок упал! Тут и галубо́к подхватил — га́луб... Галу́бочка погонила:
— Га́луб, — гут, — дай ды кусочек!
— Галубочка-а!
— Галуб, — г-т, — дай ды кусочик!
— Не да-ам, — г-т.
— Иди, — г-т. — Какой путной будешь! Как, — г-т, — Иван-царевич Думу Премудрую у коло́дица забыл, так зе и ты меня до порогу забыл!
Тот [Иван-царевич] заслушялса. И второй [кусок] уронил. Тоже га́луб подхватил.
— Э-эй, галу́-уб, — г-т, — дай, — г-т, — кусочик!
— Не да-ам!
— И кой, — г-т, — путной будешь, — гут. — Иван-царевич Думу Премудрую у колодица забыл, так же, — г-т, — Ты меня до порогу забыл!
Вдруг из-за стол выходит:
— Ну, га́луб да голубушка, выйдемти на улицу!
— Вы́йдём!
— А где Дума Премудрая?
— Вот, ждесь!
— Когда присла?
— Вот недавно.
— Ну повыдите28 меня!
Те повыли — вшё бросили и повыли. Там дошел. «Ой, я теба за мэртвого шшитала». И он г-т: «Я тея за мортвую шшитал».
Он берэт эту Думу Премудрую, ведет к етому к своему, где смотрэньё, и г-т: «Вот, — гут — я, — г-т, — на этой [новой] женщине жену́ся — а вот, — г-т, — хто меня, — г-т, — Дума Премудрая спасла. Я, — г-т, — за нее... я, — г-т, — шь ней женюся».
Ту из-за стола, эту за стол — и обвенцались, стали жить, дак быть, поживать да до топеря!
(Зап. от Киселева Е. С. Чокурдах. 17.V.77. Запись С. Н. Азбелева)
1 Т. е. отдохнувший.
2 Очень оживленно.
3 Т. е. достал.
4 Т. е. какой.
5 Т. е. дать нечего.
6 С улыбкой.
7 Т. е. клубок.
8 Т. е. вставку перстня.
9 Усмешка исполнителя.
10 Радостно.
11 С ухмылкой.
12 Со смешком.
11 Ухмылка, сдавленный смех.
14 С улыбкой.
15 Т. е. подойти.
14 Далее резкая смена интонации.
15 Повышая голос, будто наконец вспомнил.
16 Пропуск: Иван-царевич думает, какого лесу больше, стоячего иди лежачего; пропущен спор, результат счета и т. д,
19 Возмущенно.
20 Т. е. станем.
21 Исполнитель усмехнулся.
22 Т. е. мычать.
23 Энергично, громким шепотом, предвкушая.
24 т. е. сделаю лесиной, деревом.
25 Мечтательно.
26 Т. е. расколдовались.
27 Т. е. сейчас.
28. Т. е. поведите.
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.