Не в котором царсве, не в котором государсве живал-бывал cap. Бога просит, молебны прикладывает: дай, бох, сына либо дочь — при бладости на утеху, при старости на замену, при смертном цасу и на помин душу. Де немножко пожили, жена стала у него интересном положении; дни-цасы исполнились — родилися два мальчика. Так растут не по годам, не по месяцам; как [п]сенишное тестичко на опаре привздыматся, так и они кверху.
Де то есь как [они] подрошли, отдали их учить училищу. На уличе у них живет хресьянин. У етого у хресьянина один сын. И отвечает своему отцу этот хресьянской шын, и что «папенька, отдай меня училище. Ну, что же — сарские сыновья учатся, и мине надо поучиться». Отец к нему отвечает: «Ну, сарские дети, хоть и учатся, а тебе какую надо у́чку? Так же ты выучишься, как сарские дети. А как выучатся, так и ты выучишься».
Де немножко пожили, друг хресьянской сын отвечает: «Ну, отдай меня училище». Ну, хорошо: отец согласилса. Де отдали училищё, и так учится хорошо, и даже лучше сарских сыновей. И так выучилса — что по-русски, что по-немецки, что по-латынски, что и по-французски, что и по-англейски. Де [в]сю грамоту кончил.
Де ети сарские сыновья стали советывать между собой, как бы его изводить. Зяли написали гумагу, и подписали его има, и сару поднесли. Сар [в] зал прочитал. Гумаге написанное, что похваляется хресьянской сын, стобы и́з диво дивове́с достать коробку. Эта коробка с трама замками и трама клюцами. Сто первый замок отопрешь — увидится за сто верс[т]. Другой замок отопрешь — увидится за двести верст. Третий замок отопрешь — увидится морская глубина и небесная вышина, и чево на белом свету́ есь, се увидит.
Сар скажал: «Зовите хресьянского сына».
Де прижвали; ну, cap отвечает: «Верно ли, хресьянской сын, похваляешься достать из диво дивовес коробку?» Хресьянской сын поклонился: «Ваше сарское величесво, не так место похваляться, дак я от вас первой раз слышу». — «Да вот, — говорит, — принесли мои дети эту гумагу. Вот, — говорит, — подписанное твое имя». — «Да они, — говорит, — совшем ложь говорят». — «Да, — говорит, — да не может быть, чтобы они ложь говорили на тебя. Ну, — говорит, — де бы не была, достань», — cap отвечает. — «Ну, — говорит, — ваше сарское величесво, хоть и, — говорит, — они ложь говорят, а я, — говорит, — пойду: помру — помру, а живу́ — жива».
Ну, cap отвечает: «Хочешь — помирай, хочешь — оживай». Ну хорошо, де пришел к отцу, к матери. «Э, что же, — говорит, — тятенька? Вот, — говорит, — сарские сыновья шкаэали на меня такую ложь, что будто бы я похваляюсь доштать из диво дивовес коробку, а меня сар отправляет». Ну, отес на это скажал: «Какому же добру охотилса училищу?»
Де пошел сего́ма и не жнает ни пути, ни дороги. Друг видит: стоит юрточка, на курочьих ножках вертится. Хресьянской сын отвечает: «Юрточка, юрточка, устанься, улягся к лесу задо́м, ко мне передо́м». Де юрточка остановилась к лесу задо́м, к нему передо́м. Де вошел юрту: расоставленные сякие-ражные закуски, сякие-ражные напитки. От кажной папивоцьки выпил по румочке, от кажной закусочки съял по кусоцьку.
Друг слышит: стук застучал на дворе, гром загремел на дворе. Ну хорошо, он как ето услышал, ляг под кровать. Друг видит: вошел человек.
Смотрит — один-от сарской сын, которой с им учились, шял на кровать и отвесает: «Слуга То́роп, врема саю». Ту же минуту самовар поставился, уголья наклались и вода налилась. Ту же минуту закипел. Тя́жка поставилась, и тяжка налилась: человек не видится — тяжка наливается. Де сарской сын тяжку выпил, поставил — тяжка налилась. Тяжку выпил, налил и вышел.
Де хресьянской сын умом думает: «Что это у него такое?» Вышел на двор хресьянской сын. Де пришел юрту, шял на кровать и сказал: «Слуга Тороп, врема саю». Ту же минуту самовар поставился, вода налилась, уголья наклались. Ту же минуту закипел.
Тяшку выпил, поставил. Тяшка налилась. «Ну, — говорит, — шлуга Тороп, шадись за мной за компанию». Тяшка поставилась, тяшка налилась. Он тяшку выпил. «Ну, — говорит, — какой ты человек?» Друг — пустой голос слышится, теловек не видится. «Эй, — говорит, — показаться никак нельзя. Ну, — говорит, — товаришш, я к тебе приду: ты, — говорит, — человек хороший, меня со собой пригласил. Третий год тому человеку я, — говорит, — суда поступил. Меня, — говорит, — он со собой не пригласил, а, ты, — говорит, — со собой пригласил. Ну, — говорит, — скаживай, куда же ты пошел?» — «Ну, вот, — говорит, — сарские сыновья на меня какую ложь скажали, что будто я похваляюсь из дива дывовес доштать коробку. Шам я, — говорит, — не жнаю, есь на етом свете али нет». — «Есь, — говорит, — я жнаю, — шлуга Тороп отвечает. — Есь, — говорит, — я жнаю на этом свету́. Ну, хорошо, — говорит, — ну, поди, я тебя научу. И чего-то будет, и чего-то [не] будет — только, — говорит. — спомяни мое имя, ту же минуту, — говорит, — напою и накормлю. Ты, — говорит, — и будешь отдохе».
Де пошел, вышел, де идет долго ли, коротко ли: пить захотел и исти захотел и пристал. «Ну, — говорит, — слуга Тороп, врема саю». Ту же минуту самовар поставилса, вода палилась, уголья наклались. Ту же минуту закипел, тяшка поставилась, тяшка налилась. «Ну, — говорит, — слуга Тороп, каково, — говорит, — со мной месте было за компанию?» Ну, хорошо, другая поставилась тяшка и налилась. Он тяшку выпьет, и тяшка выльется. «Эй, — говорит, — слуга Тороп, ладно иду ли али не
ладно иду?» — «Ну, хорошо, ладно, — говорит, — идешь; тепера, — говорит, — пойдешь — выйдешь над моро. Погони, — говорит, — морской берег. Пойдет, — говорит, — мором мис, и зайди, — говорит, — этот мис. Тут, — говорит, — спомяни мое имя — я буду тут тебе».
Де пошел хресьянской сын, де вышел над моро. Погонил морской берег. Де пошел мором мыс, де зашел этот мыс. «Ну, — говорит, — слуга Тороп, до мысу дошел», — сказал. Друг голос нанесло: «Ну, — говорит, — таперя ты отдыхай, а я, — говорит, — штану тридцать три шетра шить. Тридцать три шетра сошью, — говорит, — и, — говорит, — сех поштавлю и тиба разбужу, и разоставлю, — говорит, — [во] [в]сех сякие-ражные закуски и сякие-ражные напитки».
Ну, хорошо. Де он приляг. Де он [слуга] стал тридцать три шатра шить. Тридцать три шетра сошил, и сех поставил, и разоставил сякие-ражные закуски, сякие-ражные напитки, и его разбудил: «Ну, что, — говорит, — хресьянской сын, как полдень, — говорит, — дойдет, прибегут суды, — говорит, — тридцать три корабля, кажном корабле, — говорит, — будут по онному человеку и сходни выбросят, по сходням выйдут и станут дивоваться: тия1 поделка, тия достройка? Мы раньше бегали — такого-то не видали. Ты, — говорит, — говори — моя. И кажной шатер будет по одному человеку — и говори: шлуга Тороп, врема саю. И, — говорит, — ту же минуту сех напою. И станут прошить меня у тебя. Ты, — говорит, — говори: я дам, только достаньте из дива дивовес коробку».
Де хресьянской сын говорит: «Как я тебя дам?» Слуга Тороп отвечает: «Ты только дай слово, потом хоть тебе меня надоть будет — только мое има спомяни. Се равно успею: их папою и теба папою».
Ну, хорошо, де полден дошло, друг видит с моря бегут тридцать три корабля. Хресьянской сын стоит на берегу, их стречает. Де вышли, сходни выбросили, по сходням вышли, стали дивоваться: «Тия́ поделка, тия поштройка? Ми раньше бегали, такого-то не видали». Он говорит: «Моя». И важный шатер уводит по одному человеку. «Ну, — говорит, — слуга Тороп, врема чаю — гости прияхали».
Кажном шатре поставилось по шамовару. Ту же минуту кажный шамовар налилась вода. И уголья наклались, и ту же минуту закипели се зараз. И онну минуту поставились чашки кажном шатре, и се за́раз налились. Попили и вышли из шетров.
«Ну, что, хресьянской сын, продай нам этого шлугу Торопа». — «Хорошо, дам, — го́ворит. — Достаньте мне, — говорит, — из дива дивовес коробку». — «Шиди, — говорит, — этта три дни». — «Ну, хорошо».
Де шяли на корабли, убежали. Де третьи сутки ишполнились. Друг стала прибывать вода с моря. Де с берегом сравнялась. Друг коробка вышла и обсохла. Ну, хорошо. Три замка и три ключа. «Э, — говорит, — коробку достал — как донесу?»
Друг голос нанесло: «Что, хожяин, говоришь?» — «Э, — говорю, — коробку не донести». — «Поди, — говорит, — попереде. Коробку я, — говорит, — понесу зади тебя». Де пошел, оглянулся, сглинул: коробка сама идет сзади его,
Де шел, шел— город увиделся. Де пришел, говорит: «Что, ваше сарское величесво, хочь и твои сыновья ложь говорили, а вше-таки доштал». Де cap отвечает: «Ну, значит, они верно говорили».
Де cap коробку принял. Де первой жамок отпер — увиделось на сто верст, другой замок отпер — увиделось на двести, третий жамок отпер — увиделась морская глубина и небесная вышила, и что на белом свету есь, сё увиделось.
Де немножко пожили, друг сарица померла. Де похоронили. Де пошел [царь] коробке с печалью: первой жамок отпер — увиделось на сто верст, другой замок отпер — увиделось на двести, третий замок отпер — увиделась морская глубина, и смотрит — сидит морском ключу девка, и такая крашивая, непримерная!
Пришел домой и прижывает хресьянского сына: «Ну, что, хресьянской сын, есь в морском ключу девка, достань мне на жену». — «Как, — говорит, — я достану?» — «Если не достанешь, я, — говорит, — тебя скажню».
Де вышел на двор, маленько от городу отошел: «Ей, — говорит, — слуга Тороп, погить, — говорит, — хочу». — «Что, хожяин, говоришь?» — «А, вот, — говорит, — cap говорит: „Морском ключу есь девка, достань мне ее на жену“. А мне достать, — говорит, — шила не берет». — «Ну, — говорит, — поди сару. И, — говорит, — сару скажи: „Сделай караб с одним окном, а я побегу на этом корабле, отдай только своих двух сыновей“» — «Э, ладно», — говорит. Сделал кораб с онним окном, призвал своих двух сыновей: «Ну, что, дети, побегите ли с ним месте?» — «Э, побегом». Де сяли на кораб, отправились и де ети сарские сыновья штали его окном выталкивать, чтобы утопить море. Ну, ладно. Де стали выталкивать. «Э-э, — говорит, — слуга Тороп!». Де ниоткуль шила прибавилась у хресьянского шына. Де обоих вытолкнул. Обех море утопил. Де побежал. Один собе остался.
Друг кораб остановилса среди моря. Друг голос нанесло: «Ну, хожяин, поме́р[ь], — говорит, — школь глубоко». Померил: триста сажень. «Ну, я, — говорит, — тебе сколочу хрустальну бочку». Де зял заколотил его хрустальну бочку, де спуштил, де до жемли дошел. Де трои по солнцу первернулся. Из бочки вышел.
Де видел: девка сидит ключу морском. Девке подошел. Девка отвечает: «Ништо пришел, я теба не отпуштю».
— Э-э, — говорит, — по неволе пришел.
— Кака тебе неволя?
— Сар теба на бабе зовет.
[В]жела́ лице его пошмотрела: «Ей, — говорит, — неволю пойду ражве? Шибко, — говорит, — му́тишься понапрасну». Ну, ладно. Де стала ящик складывать подвенешную ло́пать. Склала. Ящик жаперла. Де бочку шяли. Веровкой пошевелили. Де шлуга То́роп вытянул. Де шяли на кораб, де побежали домой.
Домой подбежали, сходни выброшили, по сходням вышли. Девка вышла — как солнце шияет. Де сару привел. Надо венцаться. Де девка стала: «Ох, — говорит, — клюци забыла морском клюцу». Сар говорит: «Ну, нужно ящик ломать». Девка говорит: «Няльжя».
Сар приживает хресьянского сына: «Поди, достань клюци». Хресьянской сын говорит: «Как я, — говорит, — достану?» — «Если не доштанеть, я тебя скажню». Де хресьянской сын поклонился: «Ну, ваше сарское величесво, не пойду я клюци искать, только рази пойду смерть себе искать». Сар отвечает: «Сам знашь».
Де хресьянской сын пошел. За город завернулся.
— Э, — говорит, — слуга Тороп, погить хочу.
— А, что, хожяин, говоришь?
— Девка забыла клюци морском клюцу, a cap посылает меня.
— Ну, — слуга Тороп отвечает, — я уж, хожаин, не жнаю, а только рази жнает шука.
Пошел. Над моро вышел. Друг видит — лежит шука: половин-то отсохла. «Хресьянской сын, мене море столкни», — шука отвечает. — «Морском ключу девка клюци забыла. Те клюци достань». — «Я во жнаю. Только жнает нерпа. Ну, а се-таки через три дни сиди этака, нерпу штану переспрашивать».
Де штал шуку толкать моро. Де штолкнул. Де шука уплыла. Де штал сидеть. Третьи сутки исполнились — де стала с мора вода прибывать, с берегом сравналась. Приплыла нерпа. Принесла двенадцать ключей ве́зку в роте, и се жолотые. «Э, — нерпа говорит, — хресьянской сын, едва достала, тебя жалко стало». Де понес клюци. Де принос сару. Де девка клюци жяла́. Де штала отпирать яшик свой. Де из ящику в ящик: в этом яшику двенадцать ящиков. Де сех отперла. Последнем ящику была жива-молода вода. Де ее достала, де хресьянского сына убила, де живой-молодой водой брызнула — кожишка натянулась. Другоредь брызнула — кров наступила. Третий брызнула — снова родился. И скажала: «Шибко мучишься — то-то молодым доспела».
Сар говорит: «Девка, меня етакого доспей молодого». — «Ладно. Чего, — говорит, — не доспею!». Жяла натрое пересе́кла. Шередышно жвено брошила, ноги да голову приро́стила. Живой-молодой водой брыжнула — кожишка натянулась, другоредь брыжнула — кров наступила. Третий брыжнула — ожил; ходит — пуста голова, без рук и беж шпины, беж рук да беж шпины — пуста голова.
Ну, и скажала: «За тебя, — говорит, — замуж не иду, а вот, — говорит, — хто мучился, за него иду». И сожывает сех княжей, боярей, сех приближенных министерей. «Ну, княжи, бояре, думные шенаторы и приближенные министеры, придумайте, пригадайте и присоветуйте, могот ли этокой cap служить: у него нету рук и нету шпина?» Княжи, бояре шкажали: «Никак не могет этакой cap служить, не могот написать и не могот ничего доспеть».
Де хресьянской сын с этой девкой овенчался. И шял саром, а безрукой cap стал простым человеком. Кончено.
(Зап. от Киселева С. П. Косухино. 8.V.28. Запись Д. Д. Травина)
1 Т. е. чья.
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.