Зил-был царь, у царя жена; однезду царь поехай Морскому царю <...>. Его жена стала интересном полозении, родился его ребенок — растет не по годам и не по месячам; как пшеничное тесто квёрху — и так зе он за ним. Морской царь его не отпущает, царя, говорит, что «чего дома есть, то дай». Он говорит: «У меня ничего нету». Он [Морской царь] говорит: «Ешь». — «Если ешь, то дам». Он и отпустил. Приехай жене — ви́сла на улицу, вынесла ребенка; он его поцоловал и заплакал. Сын вирос, и́ма сыну — Иван-царевич. Морской царь напуштил наводнение. Стопил он весь его город. Говорит [Иван-царевич]: «Тятинка мой сердечный, ни с чем вшему городу погинут[ь], лутче я один пойду!» Мать сострадала к нему подорожники, и сразу спустился сын мору. Идет левая и правая дорога. Пошел по девой. Вдруг к нему старуха: «Иван-царевич, куда пошел?» — «Не попадайся, — говорит, — под чёмные1 глаза, не насыпаи, — говорит, — глаза хрущата́ песка». И — заулок-переулок, кахтан передернула — та же старуха: «Иван-царевич, куда пошёл? Я, — говорит, — помогу твоему горю. Отсюда, — говорит, — пойдешь — будет дорога, станет стоять холмишек, под холмичко́м озерко́. Ляг, — говорит, — на по́лден; прилетят. двенадцать калпиц — тринадцати сзади, станут купаться. У тринадцатой крыличка золотые — их как-нибудь украдь, она станет искать и не найдет, станет приговаривать: „Если моя ровня, будь мой суженый“». [ ...]2 Он стал на ноги: «Я, — говорит, — Иван-царевич». Отдал к ней крылички, она дала клубок: «Куда клубок поки́чется, туда за ним идя. Станут стоять двенадцать палат, тринадцатая сзади — заходи самую дальную. И из двенадцати <...>. Станут говорет[ь]: „Иван-царевич, зайди сюда!" — ты говори: „К вам пришел — ходьба-гульба не отойдет“». [ ...]3 И говорит [тринадцатая]: «Зайди мне самую дальную палату».
Он к ней пришел, немного посидел — сказала к нему: «Поди Морскому цару, он дасть чебе службу...». Морской царь отвечает: «Обучи захтра жеребенка». Он [Иван-царевич] отвечает к нему: «Это ребячая игра». Пришел — отвечает к ней [на ее вопрос]: «Что дал?» — «Захтра жеребенка учить». Она к нему отвечает: «Жеребенок неутамимои4 — он не коня дасть, а самого шиба».5 Утром стал, пошел; стала к нему наказывать, говорит: «Огнем станет палит[ь] и дымом душить. Станет лежать трохпудовый молоток и пятипудовая палка. Приди и этой палкой ут[к]ни глаз, он немного ошарашится. Ту пору на него шядь и бей этим межу уши молотком. Станет таскать чебя по горам — ты так и бей молотком: принешет к его тому сто́лбу — и ты вот тут завежи и приди [ко] мне».
Прияхал, обучил и пришел к ней, говорит: «Обучил». — «Ляг, — говорит, — отдыхай». Утром стал, пошел царю. На третий день говорит [Морской царь]: «Пробей реку, что рыбу ловили и черпали сака́ми, приносили цару». Иван-царевич задумался; приходит к ней: «Велит, — говорет, — мне пробить реку». — «Богу помолишь и спать лежись: <утро вечера> мудренее бывает».
Полночь доcло — висла на улицу; лизнула ставку, перчень вшили двенадцать богатыров: усы за́виты и лоби засканы. «Сто, — говорит, — хозяйка, прикажете делать?» — «Пробейте реку к утрую». Лягла приcла. Утром стали: реке рыба вольная. Она к нему отвечает: «Иван-царевнч, поди цару, говори: служба кончена».
Пришел, сказал цару: «Служба кончена!» Он отвечает: «Знаю, чьи мудречти!» Он [Иван-царевич] говорит: «Чьи да мне не были!» — и пришел. Ляг спать.
Опять пошёл. Говорит [Морской царь]: «Захтрасный день доспей церку — с воскои́ма попами и с воскоима декона́ми, стобы декона пели, пехчие подвивали». Пошёл обратно. Пришёл, говорит зене: «Вели сделать церrу!» Она говорит: «Богу помолись и спать ложись: утро вечера мудренее бывает». Полночь доело — висла на улицу, лезнула стахху перчинь:6 «Стайте мне семдесят лобов и семдесят воёвох!» Вискочили двенадцать богатыров: усы завиты и лоби засканы. «Что, хозяйка, прикажете делать?» — «Сделайте церку, с воскоима попами и воскоима деканами, чтобы декана пели и пехчие подпивали». Присла и легла. Утром стала: стоит церка, попи пою́т, декана подпивают. «Поди цару, — говорит, — и говори: „слузба отслужена“; он чебе отвечит, сто „Думы Перемудрой [мудрости]“; ты, — говорит, — говори: „Чьи би да не бы́ли“, — и приди обратно церкви, подколачивай каздной гвоздик трехпудовым молотком. Буде царь лягот чебе на плечо — ты его удар <...> молотком. Он скажет, что „Иван-царевич, как вы неосторожно сработаете“; ты говори: „Агде работает, тут не мешает, агде добро роняет, тут мешает“, и выйди из церки, приди мне». Он к ней пришел.
Пошел Морскому царю. Морской царь отвечает: «Захтрасний день Ивана-царевича повезу братчем на жеркое7». Иван-царевич задумался, пришел Думы Премудрой, говорит: «Меня Морской царь захтра повезет на жеркое». — «Богу, — говорет, — помолись и спать лежишь». Утром стал, пояхал. Дала к нему полотенцу — подпоясился по нагому телу; и дала три у́зла: «Третий узал когда отвежишь — и меня вспомяни». Пояхал, привез Морской царь братчам, <говорит>: «Братча, <ого> на жеркои».8 Он говорит: «Ребети, же́рного и неутилимого».9 Заставили Ивана-царевича три года железную свечку дерзать, сами стали пе́шку играть.
Он держал свечу и на пол уронил, они говорит к нему: «Иван-царевич, какую думу думать?» Он говорит: «Стоячего лесу боли [и]ли лежачего?» Он спорит, говорит: «Стоячего»; они говорят: «Побегом сшитать; лес буди в речь твою — кровь на пол не каплем». Убежали сшитать, он ту пору намаялся и стал спать. Прибежали обратно: «У Думи Перемудрой прочи[в] двора виросла новая береза — правильно Иван-царевич сказал, что у Думи Перемудрой виросла новая береза».
Опять стал держать свечку, думал-думал — свечку уронил. «Иван-царевич, какую думу думаешь?» — «Мертвых людей боле али живых». [...] Он говорит — мертвых. «Иван-царевич, побегом сшитать, буди в речь твою — кровь на пол на каплю», — убежали сшитать. Обратно прибежали: «Иван-царевич, правда твоя: у Думи Премудрой была голубица, голуба снесла, и голубь пропал — поэтому мертвых больсе стало».
Ведро навесили [над огнем] и говорат Ивану-царевичу: «Будем чебя, — говорит, — [варить], роздевайся»; он говорит: «Ладно». Которое давала [Дума Премудрая] полоченца, то полоченца стал отвязывать, говорит: «Прощай, красное солнце и родина моя!» Они говорят: «Чего говоришь?» — «Я говору, сто „прощай, красное солнце и родина моя, Дума Перемудрая — полюбовница моя!» Они к нему говорат: «Ешли Дума Перемудрая твоя жена, то ми отвежом обратно: она даже у нас пепла не оставит». Привезли [его] обратно.
Ту пору Морской царь под их[н]у палату доспел подкоп и спустил бочку порох, стобы Дума Перемудрая сгорела ночью. Она догадалась; стал вечер — пустила палату коровью бика и коровью бабу, шала на коня с Иваном-царевичом, пояхали. Сзади их загорела иха палата, коровий бик замети́л.10 Морской царь говорит, сто «стыдно, Дума Перемудрая, ты сгорела!» Она овернула самою шиба старим попом, Ивана-царевича дичком.11
Утром стали. Морской царь пошел на иху палату, проверил ихи кошьё,12 [в]друг попала к нему коровья голова. «Правда, Дума Перемудрая меня обманула», — говорит царь. Послал погоню розыскать эту Думу Перемудрую; нашли старого попа и дечка: «Не видали ли вы Думу Перемудрую. и Ивана-царевича?» Они: «Редько к нам птица залетает». Этот старой поп и дичок послали цару посылку: «Ми, — говорят, — давно были знакомы с Морским царом». Послали суму с пустым с конским гомном. Привезли цару: «Не видали Думу Перемудрую. Попа и дьячка видали. Они послали посылку чебе-ка». Он посылку рассмотрел: пустое конское гомно. «Самая,13 — говорит, — была Дума Перемудрая, надо мной нагалилась; погоню́ сам». Погонил — Дума Перемудрая увидела во сней,14 самою́ шиба́ овернула разнами полями, Ивана-царевича овернула соколом. «Ну, Иван-царевич, меня викопат [Морской царь] из земли ягодой и колотить будет на руке. Ты с лешины15 [слети] летай окол рук. Он два раза ударит — я еще буду ягодой. Третий раз замахнется — ти вихвочи».16 — «Ладно», — говорит. Овернули шиба.
Прибежал Морской царь, викопал эту ягоду, стал катать на лодони. «Ну, — говорит, — ми меште да жили, меште да дружились — рожвернишь на этот свет!» Сокол слетел. Он ударил еще ягода, другой раз приговорел: «П[о]рожверничь на этот свет». Сокол летает около рук, а он не видит, обзарился на ней. Третий раз замахнулся — сокол вихвочил. Морской царь отвечает Ивану-царевичу: «Стобы чебе-ка Думу Перемудрую у колодица забыть!» Привернулась [она] к нему, говорит Ивану-царевичу: «Слушай, Морской царь чего чебе говорит; ты еще меня забудешь». Он говорит: «Нет». Подлетели под отцов17 город; Дума Перемудрая остается — Иван-царевич пошел отцу. Приговаривает Дума Перемудрая, сто «сзади чебя родилашь у матери сестричка, и ее не цалуй; буди поцелуешь, то меня забудешь». Ушел он, со вшема поздоровался — ш ней нет. Ляг на орун и уснул. Маленькая сестричка его поцоловала — он проснулся и Думу Перемудрую забул.
Пошел царь цару и висватывает дочь царя за сына. Стали играть свадьбу. Дума Перемудрая присла самую концовую избу: «Бабушка! Давно было, сто Иван-царевич ушел? Он живой иля мертв?» Она отвечает: «Уже смотрение делают». Дума Перемудрая говорит бабушке: «Поди украдь со́ жениховой стороны муку». Сходила старуха и украла, состряпала она [Дума Премудрая] голуба и голубицу. «Бабушка, — говорит,— поди и голуба да голуби́цу пушти». Бабушка пустила. Как раз жених есть пероги. [В]зглянул, в под порог и уронил кусок на пол. Голуб подбежал, вихватил. Голубица говорит: «Голубь, дай мне!» — «Не дам». — «Как путный будешь? Как Думу Перемудрую забыл [Иван-царевыч], так же ты меня». Этот жених услыхал — [в]торой кусок нарочно уронил. Голубь опять пришел. «Дай мне!» — «Не дам». — «Какой путный будешь? Как Иван-царевич Думу Перемудрую у колодица забыл, так же ты меня до порогу]» Жених вишел из-за стола, вывел голуба19 и голубицу: «Откуда. — говорит, — пришли?» — «От Думы Перемудрой».
Они побежали паперечь,20 он поза́ди. Прибежали Думе Премудрой, пришел — Думу Перемудрую поцоловал. Привел отцу-цару Думу Перемудрую: «Чачепка мой любезный, чачепка мой сердечный, которая вывела меня на свет, ту, — говорит, — я раньше забыл; теперо я [ее] беру».21 Старую невесту вивели из-за стола и посадили за стол Думу Перемудрую. Пошла пьянка. Нисшие и бедные бочками катили, а подчюремщики и подзамоч[н]ики бочками викатывали.
(Зап. от Чикачева И. И. 17.III.41. Запись С. И. Боло)
1 Т. е. темные.
2-3 Исполнитель пропускает, как предсказанное осуществилось.
4 В пояснении и далее «неутылимой», т. е. неутолимый — дурной (Собир.)
5 Т. е. себя.
6 Т. е. лизнула вставку перстня.
7 Здесь и далее «на зеркое», т. е. на жаркое.
8 В тексте «говорат» и «меня».
9 Т. е. жирного и неутолимого — дурного (по С. Б.)
10 Т. е. замычал.
11 Т. е. дьячком.
12 Т. е. костьё, кости.
13 В тексте «самый».
14 Во сне? Воочию?
15 Т. е. с лесины, с дерева. В тексте «с лишины».
13 Т. е. выхвати.
17 В тексте «под отцово».
18 В тексте «сзглянул».
19 В тексте «голобу».
20 Т. е. на перед, впереди.
21 В тексте «есте беру».
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.