Жил-бул старик со старухой. И у них сын. Старик со старухой помер. Остался этот сын. Вошел в отцово амбар и нашел гребень. По вечерней эаре обвел: «Будь, — говурит, — на утренней заре моя добрая лошадь. Хвост и грива стобы до полу волоклись». Ляг спать. Утром стал, вишол на улицу. Стоит лошадь: хвост и грива до полу волокётся.
Шял, пояхал. Приехал над озером — стоит человек. «Здорово!» — говурит. Он молчит. «Здорово!» — говурит. Он тоже молчит. Хлестнул его по щеке: «Чего, — говурит, — не говуришь „здорово"?» — «Ну, — говурит, — здорово!» — «Зачем, — говурит, — стоишь над озером?» — «Мой очес, — говурит, — три озера випывал воду; я два випил — трэччий не мог». — «Будь мой, — говурит, — брат». — «Ланно», — говурит. Шяли, пояхали. Над холмом человек стоит. Прияхали. «Здорово!» — говурит. Он молчит. «Здорово!» — говурит. Молчит. Хлеснул его по щеке. «Зачем, — говурит, — ти меня хлещешь?» Он говорит: «Зачем мне „здорово" не говоришь? Зачем над холмом стоишь?» — «Мой очес три холма подымал; я две поднял — трэччью не могу». — «Будь мой, — говурит, — брат». — «Ланно!» — говурит. Шяли, пояхали. Видит: на небе лук тянет. Подъяхал. «Здорово!» — говурит. Он молчит. «Здорово!» Он молчит. Он его тоже по щеке. «Зачем, — говурит, — ти меня хлещещь?» — «А почему, — говурит, — „здорово" не говуришь? Зачем на небо тянешь лук?» — «Мой очес три стада гусей ронял — я две ронил, трэччью не могу». — «Будь, — говурит, — мой брат». — «Ланно», — говурит. Пояхали.
На такое ровное место прияхали — нигде бугра нету. Поставили палату и стали жить. Которой стоял над озером парень, того оставили специально месо варить. А сами трое уяхали оленей стрелять.
Ланно. Он три штегны меса наварил — и стукнуло чего-то на улице. Он говурит: «Как, — говорит, — брачча рано прияхали?» Вдруг восла старуха. Два железные посоха, глаза в гною, слюны и сопли чекут. «Здорово, — говурит, — бабушка!» — «Здорово, миленькой!» Он ее напоил, накормил. И она стала просить у него на дорогу. Он говурит: «Много не дам, мало дам: браччо ругать будут». Она хватила его бить этими железными посохами. Он упал без чувствия и ничего не помнит. Разбудился, говурит: «Крепко спал, да бодро стал». Посмотрел: месо три стегны уже нету нигде, вше куды-то девало. Только что зачал месо варить — брачча прияхали. Воскочил старичково парень: «Почему, — говурит, — не наварил меса?» — «Я, — говурит, — шпину у огня пригрел и уснул». Лягли спать. Утром стали — остался тот, который над холмом стоял.
Он три штегны меса наварил, тоже четвертый начал. Вдруг опять стукнуло на улице. Вдруг восла старуха. Два железные посоха, глаза в гною, слюны и сопли чекут. «Здорово, — говурит, — бабушка!» — «Здорово, миленькой». Он ее напоил, накормил. «Дай, — говурит, — мне на дорогу». — «Много не дам, мало дам: брачча руга́ть будут». Хватила с ним драться: била, била парня, и он без чувствия упал. Потом он учувствовался: «Крепко спал, да бодро стал». Ланно. Не онна сторона меса нету — все унисла старуха. Только начал варить — и брачча прияхали. Старичково парень воскочил: «Почему, — говурит, — не наварил?» — «Я, — говурит, — шпинку пригрел-то, ничего не чувствую». Поутру остался, который на небо лук тянул.
Три штегны только наварил, четвертую начал. Вдруг что-то стукнуло. «На, — говурит, — брачча прияхали». Вдруг восла старуха. Два железные посоха, глаза в гною, слюны и сопли чекут. «Здорово, — говурит,— бабушка!» — «Здорово, миленькой!» Он ее попоил, накормил. «Дай, — говурит, — мне на дорогу». — «Много не дам, мало дам: брачча ругать будут». Хватила с ним драться. Била, била парня, и он без чувствия упал. Потом он тоже учувствовался. Посмотрел: месо ничего нету, все унисла старуха. Только начал варить — и брачча прпяхали. Старичково парень воскочил, говурит: «Зачем не наварил?» — А я, — говурит, — шпину пригрел, да ничего не помню». — «Я завтра посмотру — я навару».
Поутру остается старичково парень. Вше уяхали — он остался. Шидит. Наварил три штегны меса и начал четвертую. Вдруг стукнуло. «Наверно, — говурит, — брачча». Вдруг восла старуха. Два железные посоха, глаза в гною, слюны и сопли чекут. «Здорово, — говурит, — бабушка!» — «Здорово, миленькой». Напоил, накормил. «Дай, — говурит, — на дорогу». — «Много не дам, мало дам: брачча ругаться станут». Хватилашя драться с ним. Он вырвал железные посоха — ну и давай ее мекать самого. И бросил за чувал. А за чувалом була дыра, никто не знал. Она упала этой дирой: виходит — и уходит. Брачча прияхали: от меса наварил — четыре стегны. «О, — говурят, — наварил брат меса!» — «А почему, — говурит, — вы не могли?» Они молчат. «Не приходила ли к вам старушка такая?» Они только за рот поймали. «Подьте, — говурит, — за чувалом какая лежит кокора». Они пошли, за чувалом там увидели диру: она упала той дирой.
Они убили корову, выкроили ремни и стали спускаться дирой. Спуштились. Пошли скрозь землю, пошли: стоит юрта, в этой юрте сидят семь девок, качают зыбки — четыре [девки] крашивые, а три плохие. Старичково парень спрашивает: «Кого качаете?» — «Маму, — говурят. — Мама ходила еду искала — кто-то избили». Старичково парень говурит: «Это я», — говурит. Вжял мать, брошил в огонь — со зыбкой, со вшем. Три дочери убили, а четырех жяли замуж. Пошли обратно. Вше вышли дирой, только остался старичково парень посленним. Они вытянули его жену этой дирой и ремень отрезали — старичково парень обратно улител.
Вот он и пошел. Увидал: из-под кокорки выходит дымочек. Пришел: старик сидит. «Дедушка, — говурит, — здорово!» — «А, здорово!» — говурит. «Ну, к тебе, — говурит, — пришел, нет ли где какая-нибудь лошадь?» — «Есть, да, — говурит, — плохая». «У меня брачча, — говурит, — брошили, да я остался». — «Я, — говурит, — дам чибе лошадь и колотушечку. Когды, — говурит, — она чебя винешет на диру, этой колотушечкой ее1 поколочи и под седло затни эту колотушечку. Она сама придет».
Шял как на коня — только в ушах воет. Винесли его на диру. Он колотушечкой поколотил и колотушечку затнул под седло. Вошел — как раз брачча вше спят, а его жена порозну. Он у вшех персек голови и оставил жену и онну женщину — работницу. Жить да буть и до таперя поживают.
(Зап. от Чикачева И. И. Полярное. 6.IV.46. Запись Н. А. Габышева)
1 В рукописи: его.
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.