Зили-были старик да старуха. Старуха-та була вренная, зло по шибя имела. У старика була онна дочерь, и у старухи була онна дочерь. Старуха старикову-ту дочерь не любила, хулила ее вшо врэмо. Кажный раз старуха била старикову дочь, а свою близе к серсу имела. Онназды говорит старику: «Шил моих нет, отвежи своего ребенка в юрту, пусь онна живет». Запечалилша старик-от, а к нему делачь нечего. А в той юрте пужанка жил, та юрта пужала.
Вот повез старик свово робеночка в юрту. Девка-та плачет, шлезами заливатца. Старик и говорит к ней: «Подбегот к тебе мишка-вострушка — ты к ней не залей ничего, сто она спрошит, всё давай. Если голова к тебе показется, ты не шмейся, она теба смесить станет».
Вот девка-то и приехала в юрту. Те́мень когды наштала, она не испужалась, зазгла огонь, зате́плила печку и стала страпать ляпёшки. [В]друг чё-то зашумело — она мольчит, бенная, хоть к ней и страсно шибко. Подбегает к ней мишка-вострушка и прошит от ней ляпёшки. Девка к ней дала ляпёшку. Погодя ещё онна мишка-вострушка прибегат и ужо просит от неё. Девка к ней тозе дала ляпёску. Погодя глядит она: и голова катится и приговариват: «Штупи, штупи ступепыш, лепи-лепи лепеныш...». Крашна девиса молчит и не шмеётся. Потом она подосла к ней, к голове-то, и ударила ее позом-то. И поги[б]ла голова. Из няё жлато-шеребро пошыпалась. Она его штала клашти к себе. Многоро жлата.
Наутро старуха говорит старику: «Пойди да проведай дочерь-то свою». Она про сибя имела, сто дочерь-то съел пужанка… Погодя собачка залаяла: «Дед везет дочку, да злато-серебро по дороге бренчит». Старуха стала ругаться на собачку и штала бить да пинать ее, бенную. Собачка [в]шо ранно в своё лает, и хвос[т] у ней виляет. Старуха говорит к ней: «Ты ни говори „злато-серебро“, а говори „пусты кос[т]ки“». Старуха висла и видит: старик прияхал со своей дочерью, и натаскивают оне злато-серебро домой. К старухе стало завинно. Она говорит старику: «Вежи мою дочерь [в] юрту, где пужанка».
Ланно. Повез старик старухину-то девку-то в юрту. Старик ничего к ней не скажал, не дал к ней напутствиё. Ланно, дело к ночи подвигасса. Девка стала шебе еду готовичь, стала печь затеплять, да ничё у ней-то не виходит. Мать ронна к ней дала на дорогу ражну еду: рибу, юколу, барчу́, пряники. Стала она исти. И прибегат к ней миска-воштрушка, прошит она у ней поити. Девка к ней ничего не дала да ешчё ругаться на пеё штала: «Самой мало, а ты ешчё у миня просишь». Мишка-воструска ничего к ней не сказала и убизала. Вот шидит она и думат, как бы жолото натти да сере́бро. [В]друг стук да гром гремит. Этта голова катится и приговариват: «Лепи-лепи лепеньки, штупи-штупи штупеньки...». Девка зашмеялась, и голова-то ее шъела.
Наутро старуха будит рано старика: «[В]ставай, лодарь, вежи, вежи мою любиму дочь со зла́том да со се́ребром». Собачка-то и говорит: «Иди, старик, вежи пусты кости». Старуха накинулась на нее: «Ни гаври ты „пусты коски“, а гаври „злато-серебро“». Поехал старик и привез пусты коски. Старуха тут зе умерла.
Стали старик с дочерью зить-позивать, лиха проживать. Я у них в юрте була, чай пила.
(Полярное. II.67. Запись М. Ф. Дружининой)
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.