Живал-бувал Чельбунчун. У него значит живут через реку шемь друзей. А на улице у него живет одноглазой человек. Этот Чельбунчун ходит, вше шилки ставит, курупашечок промышляет. А у него друзья очень богатые. Ланно. Джэ, аннезду пошел, об онну пору добыл лисицу в шилках. Привэл. Вдруг увидел: об онну пору дружья идут. «Здравствуй, друг!» — «Здравствуйте, дружья!» — «Ну, что, друг, кого промышляешь?» — «Ну, — говурит, — дружья, кого штану большего промышлять буду, акроме курупашочек?» — «Это хто она у тебя?» — «Это, — говурит, — моя собака». — «Чего, — говурит, — как она у тебя назвать: хорошая, нет?» — «Да, — говурит, — даже ней живу, она мне доход таскает». — «Ну, шделай милость, продай к нам ату собаку». — «Собштвенно, — говурит, — для вас и продам. За шемьсот рублей да за лошадь дам». — «Ланно». — «Ну, дайте перва деньги принесите, лошадь проведите — тогды дам». — «Ланно, приведем и деньги принесем».
Деньги принесли и лошадь привели; отдает к ним лисицу, берет к ним коня и деньги. «А как мы его, чем будем звать эту собаку?» Он к ним отвечает, что имо к ней Туда-Сюда. Вжяли повели; ну, смотрят: на виду шибко легкая. Вдруг увидели: песец бегот. Ну, где1 собаку отпустить нужно. Вжяли отпустили. Она за песцом не пошла — в шендуху. Стали кликать: «Туда-Сюда!» Она что будет — она к ним не пришла, пуще в шендуху убегла. Джэ, пришли домой. Джэ, день прошел — она нету. «Ну, наверно, — говурят, — ушла хозяину, надо сходить изведать». Пошли. «Ну что, друг, собака не пришла?» — «Нет, — говурит, — не пришла». — «А ти, друг, зачем нас омманул?» — «Как я вас омманул?» — «А вот, — говурят, — что ты ее там нахвалил, а ми её за песцом послали — она песца не погани́ла, а ушла в шендуху». — «Она, — говурит, — по первости не умеет, от сторонних людей, а подпривыкнет — всегда ней и будете промышлять пушнину».
Сам Чельбунчун вискочил на двор, отрубил дерево и заношит дом и стал чесать лопату. «Это про что, — говурят, — друг? Это для чехо?» — они стали спрашивать. «Это я шделаю для того, чтобы когды буду лошадь свою колотить по хвосту и стану приговаривать: Лошадь моя, в. . . .и монет! А наместо кала будут випадывать деньги». — «Эй, не может быть того», — они отвечают. «А вот, — говурит, — если мне не верите, подержите, — говурит, — пароль». — «А по чему?» — говурят. «По шемьсот рублей да по корове». — «Агде у чебя корова?» — «У меня коровы нет, а я кладу лошадь вместе корови». Ланно. Ударились и как раз согласились на этом.
Он от них краччи подклал под хвос лошади своей деньги и стал колотить этой лопатой. И стал колотить, приговаривать: «Лошадь моя, в. . . .и монету». И стали випадывать много деньги. Вжял, берет с тех семьсот рублей и корову. Ланно. Они, значит, его веру стали исполнять — даже ничего у них не случается. Ну, стали советоваться, что «Чельбунчун нас совшем омманул, что Чельбунчуна надо изводить. Ну, завтра пойдем Чельбунчуну».
А Чельбунчун в это врэмо узнал и вжял убил эту корову. Вжял с него могун, маняло, вше выллил и разбил. Этот могун на два шделал мешка и старухе своей завязал на спине-то и на брухо. «Ну, стуруха, ешли дружья будут, ты сиди и не шевелися, а я тебя утну ножом в спину дак в брухо, стану тебя ругать, сто почто ти друзьям скорее чай не варишь».
«Ланно. Джэ, поутру стали, увидели: дружья едут. Дружья пришли, вошли к нему в дом. Он вжял поймал ножик и утнул старухе в шпину да в брухо. Кровь вылилась. «Вот, — говурит, — как я свою жену учу, а ви, — говурит, — тоже так делайте». О, дружья расшмеялися. Ну, ланно. То есть как вечер стал, дружья пошли домой. Один сказал так: «Ми его в веру вожьмем, так и сделаем». Другой сказал: «За грех ми их убьем, этак беда будёт». Там трэччий сказал: «Почему же он не убил, а у нас будто случится так?» Ланно. Посоветовали. «Ну, ланно, так сделаем, его за веру вожьмем». До домой пришли, утнули ножами в шпину и брухо своим женам-то. И вшех убили. До утра вшю ночь проплакали. «Ну, — говурят, — ми таперя Чельбунчуна станем изводить». — «Как изведем?» — «Ну, извести его никак. Только доведется утупить его в пролубь».
Этот Чельбунчун между тем узнал, что дружья хотят его извести. Приходит к этому онноглазому человечку. «Ну, дедушка, сделай милость, приходи ко мне на один вечер поработать». — «Нет, не буду совшем», — отвечает онноглазый человек. «Я тебе-ка дам деньги. Ти у меня работу работать не штанешь. Только оденься в моей одежде, что я ношу, и сиди у меня весь день». На это говурит: «Если ти меня просишь, сколько денег дашь?» — «Я чибе, — говурит, — вшего дам триста рублей, только день прошиди у меня». Тот подумал умом: «Я день просижу да триста рублей получу». Джэ, деньги вжял, пришел к нему, оделся в его одежду и сидит у него дома.
Джэ, сидит. Чельбунчун виходит на двор и видит: дружья к нему едут. Ну он воходит иазадь в дом. Они приходят к дверам и отвечают: «Что, Чельбунчун, ми к тебе будем или ти вийдешь?» Чельбунчун этого онноглазого человека захватывает в рот и выталкивает дверями место себя. Ланно. Рот захватывает и говурит: «Сечас, сечас, дружья, вот сечас к вам иду». Витолкнул этого человека онноглазого, и они его поймали и понесли. Он к ним отвечат: «Я, — говурит, — иной, Чельбунчун избе». Ланно. «Нет, — говурят, — ти врешь, носишь Чельбунчунову одежду, и ти не омманывай». Вжяли в пролубь опуштили и ушли домой.
Немножко пошидели, между собой посоветовались, что он кричал, что «я иной, Чельбунчун в избе остался». — «А ми пойдем изведаем, что правильно остался, али как». Пошли; между этим Чельбунчун сказал: «Ну, старуха, — говурит, — положь под мос. А ти скажи, когда дружья будут: ви моего мужа убили, а меня вожьмите с собой, меня храните, а я вас буду кормить, поить». Ланно. Вдруг дружья пришли. Чельбунчуна она запратала. «Ну, — говурит, — сто ви моего мужа убили, я вас штану поить, кормить, штану варить чайничок и обед приготовлять». Ланно. Джэ, эту Чельбунчуниху с собой вжяли увели.
Вдруг этот Чельбунчун в ночное время вишол из-под мосту и пошел шухума.2 И натыкался на кладбище, где лежат покойники. Давай копать.
Копал, копал, выкопал там несколько покойников и смотрит: ношят очень дорогие одежды. Ношят бруки, сертуки, сапоги, женщины ношят башмаки, шелковые плаччья. Ланно. Давай вшех разувать. Вшех раздел, вшю одежду эту вжял, пошел. Приходит, где спущали этого одноглазого человека в пролубь. Эту пролубь вшю разгреб — и пролубь совшем талая, не мерзлая.
Приходит дружьям. Старуха его сидит, а дружья занимаются картежной игрой. Вжял из кармана видергивал, вшем шемерым наклал по сотне денег.
«Ну, дружья мои, не нашел вас дружнее своих дружьев. Спашибо, ви меня хоть пуштили в пролубь. Нет того лучче: самое хорошее жиччо в пролуби. Тут шибко хорошая жизнь. Вот видите, какую я одежду принес дорогую. Лучче того, мои дружья, пойдемте жить в пролуби». — «Ланно, пойдем, пожалуйста».
Э, пошли. Вше шемеро пошли, Чельбунчун вошьмой. Чельбунчун выдергивает деньги и спущает в пролубь. «Ну, — говурят, — Чельбунчун, ти привычной, спущайся первым ти». — «Нет, — говурит, — перво ви, а я сзади буду идти, вас смотреть». Там один сказал: «Оннако Чельбунчун омманыват». А другой отвечает, что «он спуштил, сперва отпуштил деньги; каби нас он омманывал, значит, деньгу би не отпуштил. Правильно, там хорошая жизнь».
Джэ, стал онного спущать. «О, — говурит, — душно, вода!» — «Нет, — говурит, — ти низ голову держи, там хорошо будет». Онного спуштил, потом другого, и так да так да вшех шемерых поспущал. И ушел.
Ихо богатство вше вжял и стал со старухой жить да быть и до таперя.
(Зап. от С. П. Киселева. Косухино. 13.IV.46. Запись Н. А. Габышева)
1 Нужно: де.
2 Т. е. посуху, по суше.
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.