Живет один человек. Етому человеку има Челбунчу́т. Сам со женой. У него шемь друзей, и живут ети дружья у него через реку. Сам ходит промышляет и, чего найдет, дружьям дает, и дружья у него богатые, а сам бедный. Ходит силишки ставит: куропашечек добывает, етим и питается. А сама река мерзлая, то есь как зимную пору.
Хорошо. Друг об одну пору пошел — добыл лисицу. Принес живую. Ну, ладно, хорошо.
Друг увидел дружей: идут к нему. Пришли. Ну, спрашивают: «Ну, что, друг, чем живешь?» Он к ним отвечает: «Ну, живу так да сяк». — «А это у тебя хто?» — лисицу говорят. «Это, — говорит, — моя собака».
— А где ты ее нашел? Мы раньше ее у тебя не видали.
— А вот, — говорит, — на се́ндухе ее поймал, чужая, пришлая, я зял ее себе на руки.
— Ну, старик, продай-ко к нам.
— Э, купите, — говорит.
— Хорошо. Чего сена́?
— За семьсот рублей да за коня.
— Ладно, хорошо. Во́жьмем.
Де коня отдали и семьсот рублей отдали.
— Ну, хто же ей има, чем мы будем жвать?
— Ей, — говорит, — има «Туда да суда». Вот станете жвать — она к вам будет.
Де жяли, повели. Друг увидели: песец бегот. Ну, нужно отпустить собаку. Зяли отпустили — се́ндуху ушла. Де стали кликать: «Туда-суда! Туда-суда!» Де нету, не пришла. «Ну, должно быть, — своим умом рассуждают, — хожяину ушла. Ну ладно, ну, пойдем. Может, она у хожяина».
Де ту пору самый Челбунчут увидел: они идут к ему. Стал деревянную лопату делать. Де дружья к ему пришли. Стали спрашивать: «Собака нет ле у тебя?» — «Нет, — он говорит, — нету».
Спрашиват: «Куды ушла?» — «А вот, — говорят, — мы отпустили ее за песцом, она ушла сендуху». — «А вот, — говорит, — побегат да будет».
— Ну, а ты, — говорят, — кого работать?
— А вот, — говорит, — я делаю лопату.
— А ее, — говорят, — для чего?
— А вот, — говорит, — я коня стану по хвосту колотить и скажу: конь, в. . .и монет. А вот, — говорит, — у него станут деньги выпадывать. Они говорят: «Не может быть!»
— А если, — говорит, — мне не верите, то подержимте пароль.
— Э, ну-тка, — говорят, — подержим. По чему? — спрашивают.
— А вот, — говорит, — по семьсот рублей да по корове.
— Э, другие бердят:1 за грех пробьем мы, должны платить.
Де один отвечает: «А что вы, — говорит, — трусите? Если, — говорит, — его правда выйдет, у нас несколько ко́ней; его веру мы вожмем, и нам на ето сойдется». Ну ладно. Де ударились.
Он зял от них крадчи несколько денег, под хвос затолкал, и коня ударил лопатой, и скажал: «Конь, в. . .и монеты». Только деньги стали выпадывать.
Зяли заплатили семьсот рублей и корову. Ну, ла́дно. Де пошли домой. Стали делать деревянные лопаты, стали коней колотить по хвосту, стали приговаривать: «Конь, в. . .и монету». Ничего нету.
Де хорошо. «Значит, нас Челбунчут провел. Ну, что будем делать? Челбунчута рази мы ижводить станем».
Ну, этим времем Челбунчут ужнал. Зял пошел, убил ету корову и начерпал ету кров на два мешка и зял ето своей жене навязал на брюхо да на шпину по мешку. Ну, и скажал: «Ну, что, жена, ешли дружья будут, ты шиди, не шевелись, а я шумею что доспеть».
Друг дружья, увидел, и́дут. Вошли, шяли. Он зял поймал ножик, уткнул своей жене брухо да спину — только кров вылилась. И отвечает дружьям, что «пошто шкорее дружьям чаш не варишь? Вот как, — говорит, — я свою жену учу».
Они и говорят, что «мы ету веру вожмем опеть». Одни и говорит: «Убьем ли, что ли — опять беда, за грех». Там другой скажывает: «Ну вот, он как ли не убпл — ужли мы убьем?»
Ну, ладно. Де их напоили, покормили. Де они пошли домой. Домой пришли. Выдернули ножи, своих баб спину да брухо уткнули. Сех семерых убили.
До утра проплакали. «Эй, — говорят, — ижводить станем Челбунчута». Ну, хорошо. «Чего делать станем?» Стали советовать. «Пролуб спустим, выдолбим», — говорят, да. «Э, пролуб, — говорят, — выдолбим».
У етого у Челбунчута на улице живет одноглазый человек. Пришел етот Челбунчут к етому человеку: «Ну, дедушка, приди мне на день в работу». — «Эй, не буду», — говорит. «Нет, ты, — говорит, — у меня работу работа́ть не станешь, только ты у меня, — говорит, — на товаришши. Приди да надень мою лопать, надень мои обутки, надень мою хуфайку, и надень мой малахай, и надень мои рукавицы». — «Ну, ладно, хорошо, буду».
Ну, ладно. Де увидел: дружья идут к ему. Привел шебе в дом етого человека. Де дружья доходят к дому и отвечают: «Ну, что, Челбунчут, мы к тебе в юрту войдем или ты к нам выйдешь?» Он к ним отвечает: «Идите, идите, и я к вам выхожу, и стречайте меня дверах». А между етим временем поймал етого одноглазого человека рот, чтобы он не кричал, и наместо шебя штал выталкивать.
Де жяли они его и поймали, как дверьми увидели, и понешли проруби́. Он к им отвечает: «Я иной, Челбунчут [в] избе». Они говорят: «Нет, нет, ты Челбунчутову лопать носишь, ты и есь Челбунчут». Жяли к прорубе́ донешли и проруб шпуштили. Де ушли домой.
Ну, Челбунчут говорит своей жене, стал наказывать: «Ну, — говорит, — старуха, ты поди дружьям, я останусь эттака́». Ну, хорошо. «И скажи: до вы у меня мужа убили, а вожьмите меня собой: я вас штану кормить-поить». А де старуха пошла.
«Ну, что, дружья, вы моего мужа убили — вожмите меня собой. Я вас стану кормить, поить и зашивать». — «Ну, ладно, хорошо. Вожмем». Де жяли.
Де етот Челбунчут ночное время пошел сухума и натыкался на тех (покойников). Стал копать. У, выкопал. У, смотрит: дорогую лопать ношят! Шертуки, бруки, сапоги — давай ражувать. Разул и сам оделса той лопатью. Пошел дружьям.
Пришел. Вошел юрту. Сидят семеро, се карты играют, тому сотню рублей положит, другому и сем семерым наклал по сотне рублей денег. Ну и скажал: «Ну, что, дружья мои, и не нашел вас дружнее дружьен. И спашибо к вам, что шпустили меня в пролуб. И нет того лучше житье в пролубе, и нету богатее жемля. Вот видите, какую я лопать ношу в пролубе». — «А пойдем», — говорят. Де пошли. Де пришли на пролуб. Де выдернул деньги, спуштил проруб.
«Ну-тко, — говорит, — спущайтесь, дружья», — Челбунчут отвечает. Они говорят: «Э, душно будет». Там один скажет: «Он туда деньги спустил; кабы худо было, не спустил бы». Другой отвечает: «Правду говоришь».
Де онного стал спущать: «У, — говорит, — душно, вода». — «Нет, — говорит, — только сперва, дале хорошо будет, голову книзу дёржи». Де задушился. Потом другого стал спущать. Так да так, да сех семерых наспущал, и ихо богатсво сё зял, и со старухой стал жить, и так разбогател — первой богач стал.
Сказка кончена.
(Зап. от Киселева С. П. Косухино. 17.IX.28. Запись Д. Д. Травина)
1 Жалеют (Примеч. собир.)
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.