В некотором государстве, в некотором царстве жил-бул царь. Джэ, бога просит, молебны служит, приклады прикладыват: «Дай, бог, сына или дочь — при младости на утеху, при старости на замену и при смертном часу на помин душу».
Немножко пожили. Жена у него стала в интересном положении. Дни, часы ее исполнились — родился мальчик. Вжяли его, купали, окрестили, по имени дали Иван-царевич. Джэ этот Иван-царевич раштет не по годам, не по мешецам — как пшеничное зерно на опаре приздымается, так и он кверху. Определили особую няньку к этому Ивану-царевичу.
Джэ, он большенькой стал, по надворью ходит, лучком, стрелкой стреляет и стрэбэтишами играет.
Жили, жили. Приходит к своей няньке. «Почему, — говурит, — ходят по городу у нас люди и таскают за собой палочки и подпираются этими палочками?» Она отвечает: «Они соштарились — этими палочками подпираются, и тоже нам того будет». — «Ну, ладно, — говурит, — если ты говоришь, что они соштарилися, то я тогды побегу от старости». — «Ну, — говурит, — куды же ти добегёшь?» — «Нет, — говурит, — побегу». Ну, сколько унимала, унимала, не могла унять — собрался и побежал.
Бежал, бежал — долго ли, коротко ли — вдруг увидел: стоит юрта. Вошёл в эту юрту: сидит девка. «Здравствуй, Иван-царевич!» — «Здравствуй!» — «Ну, скажи, куда ти пошел именно?» — «Именно, — говурит, — я побежал от старости, чтоби старость меня не нашла. А ты старошть знаешь?» — «Знаю я шибя старость. У меня есть, — говурит, — три амбара, потолком наллитые пустые иглы. Ешли вше иглы кончу, тогда из старошти умру. Ну, ешли ти побежал от старошти, то живи у меня».
Джэ, стал у этой девки жить. Жил, жил; как этот парень пришел, стал иглы терять, стал иглы ломать. И под конец дело дошло, уж два амбара кончила. Иван-царевич: «Ну, чего же, — говурит, — к тебе старошть пришла. Я лучче дальше побегу». — «А, ланно, — говурит, — сам знаешь».
Вишол, побежал. Джэ, побежал. Бежал, бежал, бежал. Видит: девять лайдов видится с пустым сеном. Немножко подальше стоит конь. Вдруг конь забаял: «Что, Иван-царевич, куда пошел?» — «Я побежал от старости, — говурит, — а ти чего, старошть знаешь?» — «У, меня-то и есть старошть, — говурит, — когды вше эти лайды шьем, и втуперя1 состарюсь и пропаду». — «А ти чего, давно стал исти?» — «А я, — говурит, — несколько лет этта стою и даже трэччью часть онной лайды съешть не могу. Ну, ланно, ти живи со мной». Иван-царевич слово дал.
Джэ, немного пожил. Вот конь стал ишти, и, как этот Иван-царевич пришел, сено стало кончаться и окна лайда осталась. «Ну, — говурит, — Иван-царевич, старошть приганила за тобой мне». — «Ешли она приганилася за мной, — говурит, — то я побегу». — Ну, — говурит, — сам знаешь».
Джэ, побежал Иван-саревич. Бежал, бежал, бежал, вдруг видит: два холма видится. Прибежал к этим холмам: два ушкана бегают. «Ну, что, Иван-царевич, куды пошел?» — «Побежал от старости. Как, ви старошть знаете?» — «Какая у нас штарость будет? Коли эти два холма собьем, то состаримся и погибнем. Несколько лет живем на этих холмах, и так ми и не убавили этих холмов. Ланно, ти с нами живи». — «Ланно, стану жить».
Джэ, стал с нима жить. Жил, жил — вдруг эти холмы стали убавляться. Убавлялись, убавлялись, даже меньше полу остались. «Ну, — говорят, — Иван-царевич, старошть приганила за тобой». Иван-царевич посидел. Подальше стоит юрта. «Пойду, — говорит, — к этим юртам». Пошел в эту юрту. Эту юрту как двери открыл — из переннёва места покатилась пустая голова. И поганила Ивана-царевича. Иван-царсвич побежал. Прибежал к этим двум ушканам. «Что бегошь, Иван-царевич?» — говурят ушканы. «Я, — говурит, — бегу от старошти. Вот гонит меня голова». — «Ну-тко, садись на нас, ми тебя повезем», — говорят. Джэ, понешли эти два ушкана. Нешли, нешли и принешли к эттому коню. У коня вокше шено кончилось. «Ну, что, ушканы, кого ви нешете?» — «Ивана-царевича. Ти понеши дальше». — «Давайте, — говурит, — понешу. Садишь на меня». Иван-царевич сял на коня, и конь понес. Как Иван-царевич сел на коня, так два ушкана вокшю пропали: старость поймала. Джэ, этот понес, — где три амбара иглы було, к этой девке. Как к этой девке добежал — эта девка пошле него вше иглы изломала, как он прибежал — так и посленнюю иглу изломала и умерла. И конь пропал.
Иван-царевич побежал, агде его город бул. Как до своего города добежал, как воскочил к своей няньке — и голова за ним. Как воскочил в ее дом, так голова его поймала, и он умер. Только.
(Зап. от Киселева С. П. Полярное. 21.IV.46. Запись Н. А. Габышева)
1 Т. е. в ту пору.
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.