Живет на острову один старый король, имя — Скрибис-Скрибисин. У него дочь Мелокрица Скрибицев[н]а. Приезжают два короля, сватаются на этой дочери. Один Видон-король, а второй Додон. Видон был православный, но только на лицо плохой. А Додон был не православный, но только красивый. Отец отдал дочерю за Видона-короля, за православного. Уехали в свой город.
Через скорое время родился у них сын. Дали к нему имя Баба́-королевич Видонович. Юношо прекрасное, храбрый воин. Подрос он лет до пяти.
Милокрица Скрибитьевна говорит мужу Видону: «Я почуюла в себе мальчика лутче и кра́се Боба-королевича, только желательно заречного зайца выпить кровишку; для нас много силу не затрудняет: вожми одиннадцать юнников (ребятишек), сам будь двенадцатый, переезд по коленову1 мосту, за рекой убей мне зайца». Видон-король пероехал за рекой, но только успел зайца убить, а уз Додон-король коленовый мост розбил и Видона убил.
Баба-королевич остался маленкой, но не знал, отец где, и никому не объявлял.
Приезжает дяска Ценбулка, живет за Сумним-градом. Вот он нашел дядю на улицу и собрался бежать, с дядькой Самбулкой сял на лосядь. Вот они когда подбегали в Сумним-град, он был не в силах, не смог не лосяди сидеть, свалился с лосяди, упал на землю.
А Додон-король догнал уже, и хватил его, и привез обратно к матери; посадили в тюрьму. Дают по одной лозки воды и по одному сухару. У него была нянька-мамка, и вот таскала от себя продукты тайно, и все время отпрасивался у нее, чтоб выпустила его на волю, и все думает как-нибудь сбежать.
Один раз нянька-мамка двери не докрыла и замки не доперла. <Бова> все разломал и собрался безать. Но безал он по край море, уже увидел: кораб бегот. Крисел2 он, сапкою махал. Иной гребет, иной табанит, а кошка схребет на свой хребет. Кормовщик берегу не приворачивал. Забрался Баба́ на корабль и сам на́сел3 рулить. Кормовщика голову сорвал и воду бросил. Подбезали под город, остановились около города, некоторые усли в город, а он [Бова] все время гушли играл. Няньки-мамки стирали белье и отпустили [в воду].4 Теперь приходят [в] город няньки-мамки [к] Дружневне-королевне: «Мы слышали гусельника на корабле и белье вше отпустили». Сейчас Друзневна-королевна идет своему папаше Салтану-королю, чтобы купить этого гусельника. Сейчас приезжает Салтан-король на корабельный пристань и купил этого гусельника за восемьсот рублей. Поехали к дому — спрашивает у него: «Расскажи, мальчик, ты чей сын, царьский или королевский?» — «Нет, я никакой: отец — попомарь, мать — пономарица, на солдат платье мыли да этим меня воспитали!» Тогда его привозит Салтан-король и садит его [в] конюшну.
Вот Друзневна-королевна услышала его гусли и позвала к себе обед приготовлять или закуску. Приготовил обед. Когда подносил тарелку, тогда она его поцеловала. Стало к нему совестно, он же кинулся на сторону и ушибся, [т]ак что ничего не помнил. Когда [в] чувствие присол — уже у нее на кровати. С того времени стали жить месте.
День настанет — он ходит погуливать. Приходит [к] Друзневне-королевне и спрасивает от нее: «Почему [в] саду невесело, люди плачут и коровы меча́т?»5 Тогда рассказала Друзевна-королевна: «У нас около́ города война — приехали два молодые короля, хотят взячти меня замуж: один — Молковрун-король, второй — Адыр Адыревич».
«Но я тоже поеду, — говорит, — с ними собираюсь [сразиться], да лосяди у меня нет». Ведет Друзневна-королевна в старой омбар и дает дедушкину лошь[адь] со вшей богатырской сбруей. Когда сял на лошь[адь], Друзневна-королевна спросила от него имя. «Поминай меня, Бабу-королевича и Видоновича — юнича прекрасного, храброго воина».
Через скорое времо убил Адар Адаревича, а Молковруна живого отпустил. Теперь он приехал обратно жене своей, а жены дома нет.
Приходит один мужик небольшого роста, черненкий,6 приносит, покет, велит отнести, куды сам не знает. Вышел на дорогу — старичок кашу варит: «Зайди, миленькой, похлебай кашеньки!» Выпил [Боба] три ложечки и больше не помнит ничего. Когда [в] чувствие присол, уже ни каши и ни старичка, а сам голодный посол дальши.
Увидел зайца со зайчатами — хотел убить да поесть. Заяц росплакался с упросом: «Ну как-нибудь не бей меня, я [с]годюсь тебе при нузном времени». Насол щуку на край море: еле живая, вся оборванная — хотел ее покушать. Тозе оказалась с упросом: «Не бей меня, а лутче к морю [отнеси], я [с]годюсь при нузном време». Сейчас находит ворону, хотел убить, но тозе с вазным упросом: «Не бей меня, я тозе тебе <сгожусь>!»
Сейчас доходит в какой-то город, отдает покет Адеру-королю; [тот] прочитал покет: «Ах, то есть моего сына [убийца]!» Посадили в тюрьму. Сидит в тюрьме, а приходит к нему Лучница-королевна: «Возми, брат, меня! Хоть брата моего ты убил, а отец все станет думать за сына». Скресе́л на ней: «Убирайся вон от меня!» Долго сидит и думает: «Когда-то был у моего отца завоеванный от сильных богатырей мед-самосед.7
Вдруг однажды прикатилось под руки тязолое; вот он хватил этот мед-самосед и бросил [в] тюремные двери — и дверь разломал. Вышел на улицу и начал бежать; бежит дальше; выбежал на морской берег, тозе увидел: корабль идет. Стал кричать, стал шапкой махать; иной гребет, иной табанит, кошка скребет о свой хребет, кормовщик к берегу не приворачиват. Забрался по ледином на корабль, у кормовщика голову сорвал и бросил воду. Начал сам рулить.
Добезали до городу, около берега остановились, спустил якорь, да. вишь, некем поднять. [У]видел на берегу старого старика: «Расскажи, дедушка: это какой город?»
— Это город Молковрунова, Молковрунов зениться хочет.
— А кого берет, дедушка?
— Берет он Друзневну-королевну; Молковрун-король страпает свадьбу три года, а Друзневна-королевна страпает поменьки8 Бабы-королевича и велит Бабу-королевича вспоминать. Да, миленький, я боюсь, однако, не пойду к ним. Там ходит Боби́ны лощед, много народа истоптала!
«Но, дедушка, спасибо за рассказ!» — вытащил из кармана денежку и отдал старику. Якорь поднял, гостей-корабольщиков отпустил. Идет обратно этот же город.
Вдруг повстречал своего Черлатка.9 «Но Баба-королевич! Не сердись на меня: за всю свою вину дам я тебе три ягоды разного сорту. Когда съешь, тогда будет тебе известно [их свойство]».
Баба на это согласен, только велит, поклониться; когда Черлатка поклонился, тогды он между крыльце придавил кулаком до самой мерзлой земли.
Доходит до городу, съел он ягодку — совсем он стал к народу незнакомым (переменился). Заходит к малковрунскому повару, где свадьбу исправляют: «Дай-ка для Бобы-королевича милости!» Тут они заспорились — у повара голову сорвал. Донесли Молковруну: «Како́й-то новой человек был, нашего повара убил». Тогда приходит Молковрун: «Здесь поминку не стряпается, только свадьба стряпается; поди-ка Друзевне-королевне: она дает милости».
Идет дальши. Подходит за окно Друзневне-королевне, попросил для Бобу милостину. Дала к нему милостину и спросила: «Как ты Бобы узнаешь?»
— Да он есть меня знакомый, мы сейчас с ним гуляли и вот только разошлись!
— Ну-ка поди приведи мне Бобу!
— Да я <ведь> сам Боба, кого я потом приведу!
— Нет, <тот> на лицо иной был!
— Приведи-ка Бобину́ лошадь да принеси трехмесячного мальчика, я положу под правою копуту, да он мне не потрогает.
Принесла трехмесячного мальчика и привела лошадь; положил под правую копуту мальчика, а лошадь не потрогала. Приложила ухи и приласкала как хозяина.
Съел хорошую ягодку и стал красивой, как презной Боба-королевич. Сейчас Друзневна-королевна и Баба-королевич усоветовадись безать. Сяли на лошадь и побезали. Побезали они далеко, остановились ночевать, долго спали — утром встали. Увидели: молковрунская сила. Хочет их догнать. Баба-королевич посадил зену на лосядь и отправил, а сам остался воевать, но только не <пожалели> — за скорое время убили Бабу-королевича.
Когда лезал мертвый, кости были ростосканные. Прибегает одноминичнай заяц, признает Бабино́ тело умершее и кости ростосканные. Начал кости собирать и начал товарищей созывать. Приплыла щука — принесла два сустава кости, а ворона принесла живу-мол[о]ду воду. Начали брызгать этой водой — тело наросло и Баба стал живой.
Вот теперь Баба идет пешком, без лошади, не зная куды. Увидел город. Пришел Адыру-королю (вторично), теперь думал дальше не идти, думает, что на Луснице-королеве зениться. Через скорое время зенился. Свадьбу приготовили. Созывает людей всех, сколько есть в городе, угощает и спрашивает: «Из города все пришли или остались еще кто?» Одна старушка сидит, два мальчика держит, еле начали только ходит[ь]. Да и говорит: «Все-то все, но только одна девушка не пришла, к ней придти-то нельзя, только послала два мальчика, вот который у меня сидит». Баба-королевич берет этих мальчиков, виводит на улицу. «<.. .> здесь находитесь, охто у вас матерь, охто у вас отец?» — спрашиват.
— Мать наша Друзневна-королевна, отец наш Баба-королевич.
— Маму найдете?
— Да как же не найдем?!
Сейчас его берут за руки и доводят до матери. Друзневна-королевна была во слезах. Сейчас ее Баба-к[оролевич] ведет на свадьбу, и играют свадьбу с Друзневной-королевной. А Лусница-королевна остается без ничего.
Сейчас Баба-королевич Идет по улицу — встречает бугатыря. спрашивает: «А ты, брат, е какой?»
— Я, брат, Тарас!
— А ты чей сын?
— Я дяски Сынбулкин!
— А где дяска Сынбулка?
— Да он помер!
— А где мать твоя?
— Да она твоих мальчиков дерзала!
Сейчас дает Лусницу-королевну за него (за Тараса — своего братана).
— Ну, брат Тарас, пойдем розыскивать Додона-короля?
— Да он, брат, близко зивет!
Пошли к нему, нашли его да напали, всего его истыкали железом, но только не убили. Сейчас заделались они докторами, идут больного лечить. Воходят во отцовской дом. В отцовском доме золотая занавеса весит, а Додон-король под зеновеской лезит.
Подходит Баба занавеси, роздирает зано́весу с края до другого, а мать говорит: «Больного лечит[ь]-то лечите, золоти́ занавеса весить-то — некогб весить!» Виташил на пол, Баба наступает на ногу, а за другую раздирает на две части. «Да, — говорит Баба, — отли́л волку коровью слезу и заступил за отца».
(Зап. от Новгородова П. Н. Походск. 1.XI.40. Пересказ записи С. И. Боло)
1 Т. е. калинову.
2 Т. е. кричал.
3 Т. е. начал.
4 Так заслушались.
5 Т. е. мычат.
6 Т. е. Черлатка.
7 Т. е. меч-самосек.
8 Т. е. поминки.
9 Слугу.
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.