В четвертом году пошел я пасти сторожить. Перед прошел, иду назад, «виски» (речки) недавно стали, замерзли. Иду с пустыми руками, ружья нету, только ножик и «наживы» за поясом. Остановился: чего-то кричит охто-то. Стал слушать — у меня дрожь побегла. Де обратно прошел, две виски проломил. Домой пришел — лицо черное, как сажа. Испугался. На другой день брат пошел и на бугре нашел три мышьих шкурки — мышей-то «он» съел. Признаем — чукча, значит.
Давно, давно на двоих товарищей один чукча натолкнулся. Стрелял стрелой — один товарищ заревел и смаху упал. Чукчи стали прыгать и смеяться. Другой товарищ в него стрелял, меж крылец (лопаток) попал, и чукча упал. Лицо у чукчи человечье. Завивается в ровдугу и в ремнях кругом. Бегает быстро. Кричит разно: и на песцовый лай, и на человеческий крик находит (походит). Только закричит — сразу дрожь берет. Ходят «они» с копьями и луками...
(Запись М. А. Кротова от жителя Русского Устья Алексея Киселева)
Памятники русского фольклора. Фольклор Русского Устья. Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Мещерский. Ленинград, 1986.