Што во том же во г̇ороди во Киеви,
Што у ласковово князя да у Владимера
Был со́б(ы)ран стол, почёсен пир,
И розоставлёны были столицки ду́бовыя,
И ус(ы)ланы скатерти шелковые,
Да уношены яствы-те сахы́рны,
Да и розоставлёны напитоцки раз(ы)ныя.
За столом-то и все сидели князя́ и бо́йяра,
Все сильнее-храбрые-могуцие бог̇а́тыри.
За столом(ы) все да наедалися,
Да за чесным все напивалися,
Да все были п(ы)яные-весёлы.
Да Владимер-князь похаживал
По светлой гриднюшке.
Да и он сапог о сапог да поколацивал,
И он златыма-ти перстнеми да как пощалкивал,
И русыма кудрями-ти он спотрехивал,
И тихую рециньку-то он спрого́ворил:
«Уж и вы ой еси, князя́ и бо́йяра,
Все сильные-храбрые бог̇а́тыри!
Да уж все вы у меня в г̇ороде поженены,
И красные девици замуж все повыданы —
Да тол(и)ко я, блад ясён сокол, холо́ст хожу!
Где вы не знаите ли-ка мне да молодой жены,
Молодой жены — полюбовнице:
Штобы походоцка была у ей — гусиная,
Да ти́ха рець — да лебединая,
А де оци-ти ясны-де — как у сокола,
Да цёрны б(ы)рови штобы были — ’у соболя?».
За чесны́м столом все да приумолклисе:
Да старшой-от кроется за сре́днего,
А средней-от кроется за млад(ы)шого,
Где как от младшего — и от ответу нету!
Да за чесны́м столом сидел Добрынюшка Никитич блад.
И выставал он-де на резвы́ ноги́,
Де и тиху реценьку-ту спрог̇о́ворил:
«Уж и вы ой еси, Владимер-князь,
Владимер-князь да стольно-киевский!
Уж вы поз(ы)волите мне-ка слово вымолветь,
Слово-то вымолветь, да рець прого́ворить!
Ты поз(ы)волил-ко слово вымолветь,
Слово-то вымолветь, да рець проговорить.
Уж вы ой еси, Владимер-князь,
Да Владимер-князь стольно-киевский!
Как есь у вас во г̇ороде во Киеви —
Де сидит тут ’сорокасажоноём подгрёбу —
Тут назва́нныей да мой брателко,
Да Задунай да сын Ивановиц.
Он знает да вам-де молоду жону,
Молоду жону, да полюбов(ы)ницу!»
А тут и были пос(ы)ланы к подгрёбу предверники:
Де отворили двери-ти у по́дгрёба —
Тут Задунай-то да сын Ивановиц,
Он и седит чита̄т свето Евангелиё.
«Уж ты ой еси, Задунай да сын Ивановиць!
Ты выходи ты-ко вон из подгрёба:
И жалует Владимер-князь вас да на почёсен пир!»
Он одну ногу́ прикорчил, другу́ приростянул же —
И выпрыгнул вон из подгрёба,
Как лев(ы)-зверь из вертепа же:
Де сам и волосом оброс весь до поеса!
И пошол он да ко красну́ крыльцю.
Да пошол он да на чесно крыльце —
Да ступень да ступеня от ёво огибаитце!
Де во светлы сени зашол — и сени те пошаталисе!
Де заходил он во с(и)ветлу гриднюшку:
Де он Бог̇у тут молитца,
Да крест-от тот кладет по-писа́ному.
Де как поклоны-ти ведет он по-уцёному.
Де тут садили его да за чесны́ с(ы)толы,
Де подносили ему чару зелена́ вина,
Де как не ве́лику, ни малу — да полтретья ведра.
Тут принимаёт он чару ту одной рукой,
И выпиваёт он чару ту за единый дух!
И приносили ему вторую чару-де зелена́ же вина,
Как не ве́лику, не малу — да полтора ведра́.
Тут принимаёт он чару ту едной рукой,
И выпиваёт он чару [за] единый дух!
И тут оци-те ясны замутилисе,
И все-ка могуцие плечи да расходилисе.
И се тут подходил к ему Владимер-князь:
«А уж ты ой еси, Задунай да сын Ивановиц!
Где ты не знашь ты-ка где мне молодой жоны,
Молодой жоны, да полюбовницы:
Штобы походоцка была у ей — гусиная,
А и тиха́ рець — да лебединая,
А и оци ясны — как у сокола,
Де церны б(ы)рови штобы были — ’у соболя,
Да штобы мошно было бы мне и назвать ей да молодой жоной,
Молодой жоной, да любовницей!» —
«Ой де уж вы ой еси, Владимер-князь,
Владимер-князь да стольно-киевский!
Как жил я, проживал во г̇ороде во Волхове
Што у тог̇о же короля и Волхо́вницкого
Де тридцать три годицка.
Где как и есь у ег̇о две доцери.
Да первая доць — Настасья да королевишня:
Та только приудалая-злая полени́ця же.
Де как есь вторая же доць — Опраксия-королевишня:
Та только сидит-содёржитца
За двенадцатима дверьми за́пертыма,
За двенадцатима замками замкнута крепкима,
А де тут при ей стоит стража превеликая.
Де у той-то походоцка — гусиныя,
Де и тиха́ же рець — да лебединая,
Де оци-ти ясны-де — как у сокола,
Де церны брови — да как у соболя.
Ту бы не стыдно было вам назвать-де молодой жоной,
Молодой жоной, полюбовницей!» —
«Ой уж ты еси, Задунай да сын Ивановец,
Ты поезжай ко ей сватайсе!
Де ты бери-тко-си у меня, да сколько чего тебе надобно:
Да золотой казны бери-тко, сколько тебе хочетсе,
Или войская бери, сколько тебе требуетце!» —
«Ой, де уж вы ой еси, да вы Владимер-князь,
Да Владимер-князь стольно-киевский!
Мне ничого́ вашо не надыбно!
Де только дайте мне с собой назва́ного братика —
Добрынюшку Никитича,
А да возврати-тко-сь мне старого резва́
Моево коня да бог̇атырскова,
Да возврати-тко-сь вы мне сбрую мою бог̇атырскую!» —
«Де уж ты еси, Задунай да сын Ивановец!
Как некуда ничево твоё не де́вано:
Твой кон(и) старой да стоит во стоилах,
И ес‹т› он пшеницу»...
Уже получаёт он коня старого,
И получаёт он всю свою сбрую бог̇атырскую;
Де одеваюца во латы во жалезные,
Да отправляюца тут оне да в путь-дороженьку.
Де как поехали с Добрынюшкой со Никитицём
Еще к тому же г̇ороду к Волковицку.
Еще ехали оны дорог̇ами прямоезжима,
Да как подъехали ко г̇ороду Волховницкому,
Да остановились они да на чисто́м поли́,
Де тут соскакивали они со резвы́х коней.
Оставляет он Добрынюшку Никитича а-де у резвы́х коне́й,
А сам он ’г̇ород-то пешком пошол.
И подходил он ко красну́ крыл(и)цю,
Да заходил он да на красно́ крыльцё,
А де заходел он во светлу гриднюшку:
Тут ведь он Бог̇у молитце,
Да крест-от кладёт он по-писа́ному,
Де как поклоны-ти ведёт он по-уцёному:
«Де здрастуйте вы, король Волхонскей!» —
«Да здрастуй же, Задунай сын Ивановиць!
Де уж ты ой еси, Задунай да сын Ивановиц,
Де-ка куда же у те лёжит путь-дороженька?
Или по-старому ты-ко, по-прежнему ко мне служити пришол?» —
«А де уж вы ой еси, король Волховницкий!
А я не по-старому, не по-прежнему — не служить пришол:
Я пришол к вам о добром деле — да все о сватовстве.
Де как есь у нас во г̇ороде во Киеви
Да как Владимир-князь-де стольно-киевской —
А как есь у вас доци-то, Опраксия-то королевишня.
Да как не мошно ли их вместо свести,
А с вами-то род и завести?» —
«А де уж и ты ой еси, Задунай да сын Ивановиць!
Как предложение твое мне не пондравилось,
И мошь поворот-та-от дати, да и вон итти!»
Он повернулсе, да и вон пошол.
И за́цал он да рвать замки креп(ы)кия,
Де за́цал он отворе́ть да двери заперты,
Тут за́цал же он бить стражу сильную!
Де при́рывал он все тут замки-то крепкия,
Де приотворил да двери запертыя,
И де ка’ прибил он всю ту стражу сильную.
И де заходил и он ко Опраксии-королевишни:
«Да здрастуй, доць Опраксея-королевишна!» —
«Де здрастуй же, Задунай да сын Ивановиць!»
Тут берёт он ей да за праву́ руку́,
Де как повел он ей вон из светлой светлицы.
Де тут доц(и) та Опраксея-королевишна,
Де-ко она да расплакаласе,
Де отцю-матери да приразжалиласе:
«Де как в добрых-то людях ведь де́етсе:
Де отдают доцерей своих в замужество-де пиром да сваёбным —
А вы отдаваити да меня кроволитиём превеликием!»
И подходят же к ему навстреценьку:
На златы́х блюдах подносят яства сахарныи,
Да на других блюдах подносят напитоцки раз(ы)ные,
Де ка’ поклоны-те ведут ему до́ земли
И жалуют его да на почесён пир.
Отвичаёт он ему с дерзосью превеликою:
«Де на приезде вы гостя не употчовали —
Дак на отъезде вам ёво не употчевате!»
Де подходил он ко Добрынюшке Никитичу —
Де ка’ Никитич-то ждать да весь соскуцился;
Де тут садились они да на резвы́х коне́й,
Как поехали ко г̇ороду-то ко Киеву.
Де тут доць Опраксея-королевишня
Де как она да прирасплакаласе:
«Кабы была бы дома у меня да родна́ сест(ы)ра,
Де доць Настасья да королевишна, —
Да бы, наверно бы, не была я у вас в руках!»
Ах, и тут в то времецко Настасья-то королевишна,
А де-ко она домой вернуласе —
Да не застала она домой родной сестры,
Де тут Опраксии-королевишни.
Да бросилась она в дог̇онюшку превеликую
Де Задунай до сын’ Ивановича!
Он в пути-дорожки пристановилсе,
Де как соскакивал он да со резва́ коня,
Де как припадывал он и ухом к матери сырой земли —
Де как тут учул он топот-от кони́ный,
И де как узнал он над собой догонюшку.
«Де уж ты ой еси, Добрынюшка Никитиц блад!
Да ты бери-тко-ся Опраксею-королевишну,
Де поезжай ты-ко с ей ко г̇ороду ко Киеву —
А я поеду настрецю-ту догонюш(и)ки!»
Де повернулся он, поехал он внастреценьку,
Де как завидел он Настасью-королевишну.
Де гонит она своёво-то резва́ коня:
Де из-под копыт-то кониныих и выворациваится
Мать сыра земля, как лютые пеценьки,
Де из ушей(и) от коня тут пар стол(ы)бом стоит,
Де из ноздрей у коня да искры сыплютсе.
Де съехалися они, приостановилися.
Де стре́лил Задунай он да сын Ивановиц —
И це́рёз он ей тут да пере́стрелил.
Де стре́лила как Настасья-та да королевишня —
Де ка’ правой г̇лаз да у его тут выстрелила!
Де как съехались они, ударили
Друг дружку копьеми-ти вострыма —
Де у обех у их копья поломалисе.
Де съехались они, ударили опеть
Друг дружку ко́нцыми тупыма же —
Де как она его из седла тут вышибла!
А тут соскоцили они со резвы́х коней
И как схватилиси драцце на рукопаш(и)ной бой.
И у Настасьи-то королевишне де ка’ ухватка была женскея:
Де ка’ у ей одна нога-то приукатиласе,
Де как друга́ нога приобломиласе —
Де тут она на мать сыру́ землю взвалиласе.
Де как подходил да Задунай да сын Ивановиць,
Стал разворацивать латы-ти жалезные:
Де ка’ хочёт он у ей пороть-то тут белы́ г(ы)руди!
Да и розворотил он латы-ти жалез(ы)ныя —
А де увидел он и у ей титки женскии.
Де ка’ берет он ей да за праву́ руку́,
Де поднимаёт он от матери сырой земли,
Де как целуёт он у ей да уста са́хар(ы)ны:
«Де ты здрастуй, дочь Настасья да королевишня!» —
«Да ты здрастуй же, Задунай сын Ивановиць!» —
«Уж ты ой еси, Настасья да королевишня!
Де как идёшь ли да ты за меня в замужиство?» —
«Де уж ты ой еси, Задунай сын Ивановиц!
Да кода я тепереця у вас в руках —
Дак делай же ты надо мной, што тебе требуице!»
Де тут садились они да на резвы́х коней,
Тут поехали ко г̇ороду ко Киеву.
Де как подъехали ко красну крыл(и)цу,
Де остановились они да у красна крыльца.
Выходил к им настречу Владимер-князь
С Опраксей с королевишной:
«Уж ты здрастуй же, Задунай сын Ивановиць!
Здрастуй же, Настасья да королевишна!» —
«Да драстуйте вы, Володимер-князь,
Вы Володимер-князь да стольно-киевский!
Да драст(ы)вуй же, доци Опраксия-королевишня!»
Де заводили их во светлы светлицы,
Да как садили их да за пировы́ столы.
Де Задунай-от да сын Ивановиць,
За пировы́м столом он прина́пился,
Де прина́пился да приросхваствылся:
«Де ка’ нет на свете меня сильнее,
Да нет на свете меня стрелка метнее,
Да нет на свети меня сделисте-сметисте!»
Де у Настасьи-то королевишны
Как бог̇атырское-то серцё разгорелосе —
Да не мог(ы)ла она во словах да воздёржатисе:
«Де уж ты ой еси, Задунай да сын Ивановиць!
Как хвастышь ты да пустыма́ с(ы)ловьми́!
Де как и мы с тобой на встреци-то да съехались,
Да ты меня стрели́л — церез ведь пере́стрелил,
Де я тебе стре́лила — правой глаз да у ти выстрелила!
Да съехались мы, ударили друг дружку ко́пьеми-ти вострыма —
Де как у нас с тобой копья те поломалися.
Де съехались опе́ть, ударили друг дружку ко́пьеми тупыма же —
Де как я тебе из седла-то тут вышибла!»
Де у Задуная-то сына Ивановиця
Как бог̇атырськое сердце раскипелосе!
Де как задумал он ехать в цисто́ по́лё-то стреле́тисе,
Де все без лат да без жалезныих:
Де поставить-ти на г̇лаву злато́й персте́нь,
И как который сквозь пе́рстень про́стрелит,
Да и с головы-де перстень же сронит же.
Тут стре́лила Настасья же королевишна —
Де как она сквозь перстень простре́лила:
Де на главы перстень не трох(ы)нулсе!
Де стре́лил и Задунай да сын Ивановиць —
Де церёз он ей тут пере́стрелил!
Де как другой-от раз стре́лил — да ей не до́стрелил!
Да тут Настасья да королевишна
Де как она ему взмолилася:
«Де уж ты ой еси, Задунай да сын Ивановиць!
Да ты прости-тко меня ’моей глупости,
Де ты во словах моих да невоздержноих,
Де ты в прискорбности моей да превеликоей!
Перво про́стрелил ты меня — це́рез пере́стрелил,
Да как другой раз-от стре́лил ты меня — не до́стрелил,
Де как третьи́й раз ты стре́лишь ты — мне-ко во белы́ груди́!
Де во белы́х грудях и есь у меня от вас зача́т младе́нь:
Де по локо́ть да руки в золоте,
Де по колен да ноги в серебри!»
Де у Задуная-та сына Ивановиця
Как бог̇атырское сердцё не ук(ы)ротилосе:
Де третьей-то раз стрели́л он ей белы́ груди!
Де тут Настасья-те королевишна,
Де она на мать сыру землю взвалиласе.
Де подходил и к ей Задунай-от да сын Ивановиць,
И роспорол он у ей бе́лы груди́ —
Да во белы́х грудях нашол у ей младеня же:
Де по локо́ть-де руки в золоти,
Де по коле́н да ноги в се́ребри.
Де у Задуная-де сына Ивановиця
Как бог̇атыр(и)ско сердцё розг̇орелосе:
Де как поставил и он своё востро коп(ы)ё
Де ка’ тупым концом-от к матери сырой земли,
Де как острым концом кверху́ уже —
Де навалился своей он да белой грудью́ да на востро́ копье,
Де заколол он тут да сам себя!
Де как от крови от евонныю
Де протёкла́ да тут быстра́ река —
Де наз(ы)ва́лась она да Задунай-рекой.
(Зап. И. М. Левиной 15 июля 1928 г.: д. Большие Нисогоры Лешуконского р-на — от Палкина Александра Ивановича, 75 лет.)
Былины: В 25 т. / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). — СПб.: Наука; М.: Классика, 2001. Т. 4: Былины Мезени: Север Европейской России. — 2004.