Еще я ли вам, ребята, старину скажу,
Старину скажу — стару прежнюю,
Стару прежнюю-невидимую.
— Как у нас было во честном пиру,
Во честном пиру — во беседушке —
Во единый круг собиралися,
Собиралися-соезжалися,
Соезжалися — все богатыри.
Они думали думу крепкую,
Думу крепкую-заединую.
Что кому из нас, ребята, атаманом быть,
Атаманом быть, — есаулом — слыть?
Атаманом быть, знать, Ильюшеньке,
Илюшеньке, знать, Муромцу;
Есаулом — слыть, знать Алешеньке,
Алешеньке, знать, Поповичу.
Как возговорит, ребята, дружинушке,
Дружинушке Илья Муромец:
«Ой, же гой еси! — ты дружинушка,
Ты дружинушка моя хоробрая!
Уж пойдем-ка мы поедем во великой град,
Во великой град — ко великому,
Ко великому — князю Владимиру,
Ко Владимиру-Красну Солнышку.
Мы увидим, и ребята, диво дивное,
Диво дивное — чудо страшное!
Как по этой — сей дороге — там и зверь сидит,
Там и зверь сидит, ребята, худой богатырь;
Не пропустит он дорогой ни проезжего,
Ни проезжего, разбойник, ни прохожего,
Ай и вы же, ребята, не убойтеся, —
Это есть не диво, и не дивное;
Это есть не чудо, и не страшное.»
Как подъехали ребята к дубу-дереву,
Засвистел злодей-разбойник во всю голову.
Вынимает брат-Илюша калену стрелу
И сымает Илюшенько тушу страшенную,
Тушу страшенную — богатырскую,
Богатырскую — со сырых дубов…
А и тащит же он тушу богатырскую,
Тушу богатырскую — Соловейкину —
Привязал, ведь, тушу на добра коня.
Как приехал наш Илюшенько,
Илюшенько со дружинушкой,
Со дружинушкой в дворец к князю,
Во дворец к князю — ко Владимиру. —
Ко Владимиру-Красну Солнышку
И челом он бьет князю Владимиру:
«Уж ты — гой еси! — Владимир князь,
Владимир князь, наш батюшко,
Принимай-ка, князь, дороги дары,
Дороги дары — Соловья разбойника!»
Собирает тут Владимир князь,
Владимир князь — он — великий пир;
Созывает князь всех князей-бояр,
Всех князей-бояр, всех богатырей,
Всех богатырей — на великий пир,
На великий пир — всех гостей гостить,
Всех гостей гостить — ребята — подчивать.
На пиру была обжора, обжорища хлебоядная.
И почала же обжора та ломатися.
Ломатися, похвалятися,
Да пред тем ли же Ильей Муромцем.
Как Илюша тут слово вымолвил,
Слово вымолвил, речь возговорил:
«Да и что же ты, обжора, ломаешься!
Ломаешься, похваляешься?!
У попа у нас была корова волочажная;
По поварням та корова волочилася, —
Оттого этой-сей корове смерть случилася!»
Как прогневалась тут обжора
На Илюшеньку, —
Начала Илюше петь — худо делати.
Не стерпевши брат-Илюша, Илья Муромец,
Сымает брат-Илюша шляпу черную,
Шляпу черную — со головушки.
Он и бьет ей обжору во всю голову, —
Прошибает та обжора стену камену, —
Уж как все гости тогда испужалися, —
«Это что ж такое случилося,
Случилося-приключилося!
Что ж за диво, братцы, дивное,
Что ж за чудо, други, чудное!»
Тут великий князь — Красно Солнышко —
Поклон до земли дал Илюшеньке,
И тому же ли Илюше — Илье Муромцу.
«И спасибо же тебе Илюша,
Илюша, Илья Муромец,
Что избавил меня от обжорища,
От обжорища, обжоры хлебояднаго.
(Записана в 1843 году 15 сентября А. Александровым в селе Рыбном — на Ангаро-Енисейском округе Пинчугской волости от крестьянина Димитрия Алексеевича Козырева)
Живая Старина В. I. Год 7-ой, 1897 г.