Некрасов Н. А.

Притча

 

Yandex.Share

Прислушайте, братцы! Жил царь в старину,
       ‎Он царствовал бодро и смело.
Любя бескорыстно народ и страну,
       ‎Задумал он славное дело:

Он вместе с престолом наследовал храм,
       ‎Где царства святыни хранились;
Но храм был и тесен и ветх; по углам
       ‎Летучие мыши гнездились;

Сквозь треснувший пол прорастала полынь,
       В нем многое сгнило, упало,
И места для многих народных святынь
       ‎Давно уже в нем не хватало…

И новый создать ему хочется храм,
       ‎Достойный народа и века,
Где б честь воздавалась и мудрым богам,
       ‎И славным делам человека.

И сделался царь молчалив, нелюдим,
       ‎Надолго отрекся от света
И начал над планом великим своим
       ‎Работать в тиши кабинета.

И бог помогал ему — план поражал
       ‎Изяществом, стройной красою,
И царь приближенным его показал
       ‎И был возвеличен хвалою.

То правда, ввернули в хвалебную речь
       ‎Сидевшие тут староверы,
Что можно бы старого часть уберечь,
       ‎Что слишком широки размеры,

Но царь изменить не хотел ничего:
       ‎«За всё я один отвечаю!..»
И только что слухи о плане его
       ‎Прошли по обширному краю, —

На каждую отрасль обширных работ
       ‎Нашлися способные люди
И двинулись дружной семьею в поход
       ‎С запасом рабочих орудий.

Давно они были согласны вполне
       ‎С царем, устроителем края,
Что новый палладиум нужен стране,
       Что старый — руина гнилая.

И шли они с гордо поднятым челом,
‎       Исполнены честного жара:
Их мускулы были развиты трудом
       ‎И лица черны от загара.

И вера сияла в очах <их>; горя
       ‎Ко славе отчизны любовью,
Они вдохновенному плану царя
       ‎Готовились жертвовать кровью!

Рабочие люди в столицу пришли,
       Котомки свои развязали,
Иные у старого храма легли,
       ‎Иные присели — и ждали…

Но вот уже полдень — а их не зовут!
       ‎Безропотно ждут они снова;
Царь мимо проехал, вельможи идут —
       ‎А всё им ни слова, ни слова!

И вот уже скучно им праздно сидеть,
       ‎Привыкшим трудиться до поту,
И день уже начал приметно темнеть,—
‎       Их всё не зовут на работу!

Увы! не дождутся они ничего!
       ‎Пришельцы царю полюбились,
Но их испугались вельможи его
       ‎И в ноги царю повалились:

«О царь! ты прославишься в поздних веках,
       ‎За что же ты нас обижаешь?
Давно уже преданность в наших сердцах
       ‎К особе своей ты читаешь.

А это пришельцы… Суровость их лиц
       ‎Пророчит недоброе что—то,
Их надо подальше держать от столиц,
       ‎У них на уме не работа!

Когда ты на площади ехал вчера
       ‎И мы за тобой поспешали,
Тебе они громко кричали: „ура!“
       ‎На нас же сурово взирали.

На площади Мира сегодня в ночи
       ‎Они совещалися шумно…
Строение храма ты нам поручи,
       А им доверять — неразумно!..»"

Волнуют царя и боязнь и печаль,
       ‎Он слушает с видом суровым:
И старых, испытанных слуг ему жаль,
       ‎И вера колеблется к новым…

И вышел указ… И за дело тогда
       ‎Взялись празднолюбцы и воры…
А люди, сгоравшие жаждой труда
       ‎И рвеньем, сдвигающим горы,

Связали пожитки свои — и пошли,
       Стыдом неудачи палимы,
И скорбь вавилонскую в сердце несли,
       ‎Ни с чем уходя, пилигримы,

И целая треть не вернулась домой:
       ‎Иные в пути умирали,
Иные бродили по царству с сумой
       ‎И смуты в умах поселяли,

Иные скитались по чуждым странам,
       ‎Иные в столице остались
И зорко следили, как строился храм,
       И втайне царю удивлялись.

Строители храма не плану царя,
       ‎А собственным целям служили,
Они пожалели того алтаря,
       ‎Где жертвы богам приносили,

И многое, втайне ликуя, спасли,
       ‎Задавшись задачею трудной,
Они благотворную мысль низвели
       ‎До уровня ветоши скудной.

В основе труда подневольного их
       Лежала рутина — не гений…
Зато было много эффектов пустых
       ‎И бьющих в глаза украшений…

Сплотившись в надменный и дружный кружок,
       ‎Лишь тех отличая вниманьем,
Кто их заслонить перед троном не мог
       ‎Энергией, разумом, знаньем,

Они не внимали советам благим
       ‎Людей, понимающих дело,
Советы обидой казалися им.
       ‎Царю говорят они смело:

«О царь, воспрети ты пустым крикунам
       ‎Язвить нас насмешливым словом!
Зане невозможно судить по частям
       ‎О целом, еще не готовом!..»

Указ роковой написали, прочли,
‎       И царь утвердил его тут же,
Забыв поговорку своей же земли,
       ‎Что «ум хорошо, а два лучше!»

Но смело нарушил жестокий закон
       Один гражданин именитый.
Служил бескорыстно отечеству он
       ‎И был уже старец маститый.

Измлада он жизни умел не жалеть,
       ‎Не знал за собой укоризны
И детям внушал, что честней умереть,
‎       Чем видеть бесславье отчизны;

По мужеству воин, по жизни монах
       ‎И сеятель правды суровой,
О «новом вине и о старых мехах»
       Напомнив библейское слово,

Он истину резко раскрыл пред царем,
       ‎Но слуги царя не дремали,
Успев овладеть уже царским умом,
       ‎Улик они много собрали:

Отчизны врагом оказался старик —
       ‎Чужда ему преданность, вера!
И царь, пораженный избытком улик,
       ‎Казнил старика для примера!

И паника страха прошла по стране,
       Всё головы долу склонило,
И строилось зданье в немой тишине,
       ‎Как будто копалась могила…

Леса убирают — убрали… и вот
       ‎«Готово!» — царю возвещают,
И царь по обширному храму идет,
       ‎Вельможи его провожают…

Но то ли пред ним, что когда—то в мечте
       ‎Очам его царским являлось
В такой поражающей ум красоте?
       ‎Что неба достойным казалось?

Над чем, напрягая взыскательный ум,
       ‎Он плакал, ликуя душою?
Нет! Это не плод его царственных дум!..
       ‎Царь грустно поник головою.

Ни в целом, ни в малой отдельной черте,
       ‎Увы! он не встретил отрады!
Но всё ж в несказанной своей доброте
‎       Строителям роздал награды.

И тотчас же им разойтись приказал,
       А сам, перед капищем сидя,
О плане великом своем тосковал,
       ‎Его воплощенья не видя…

1870 (опубл. 1881)

Жанр: 
Ещё никто не оценил