Крылов И. А.

Водолазы

 

Yandex.Share

 

Какой-то древний царь впал в страшное сомненье:
Не более ль вреда, чем пользы, от наук?
     Не расслабляет ли сердец и рук
                          Ученье?
     И не разумнее ль поступит он,
Когда ученых всех из царства вышлет вон?
Но так как этот царь, свой украшая трон,
Душою всей радел своих народов счастью
                    И для того
              Не делал ничего
         По прихоти, иль по пристрастью,— 
         То приказал собрать совет,
В котором всякий бы, хоть слогом не кудрявым,
         Но с толком лишь согласно здравым
         Свое представил: да, иль нет;
То есть, ученым вон из царства убираться,
Или попрежнему в том царстве оставаться?
     Однако ж как совет ни толковал:
         Кто сам свой голос подавал,
Кто голос подавал работы секретарской,
         Всяк только дело затемнял
И в нерешимости запутывал ум царской.
     Кто говорил, что неученье тьма;
         Что не дал бы нам бог ума,
     Ни дара постигать вещей небесных,
              Когда бы он хотел.
     Чтоб человек не боле разумел
              Животных бессловесных,
         И что, согласно с целью сей,
     Ученье к счастию ведет людей.
              Другие утверждали,
Что люди от наук лишь только хуже стали:
              Что всё ученье бред,
         Что от него лишь нравам вред,
         И что, за просвещеньем вслед,
     Сильнейшие на свете царства пали.
         Короче: с обеи́х сторон,
         И дело выводя и вздоры,
         Бумаги исписали горы,
А о науках спор остался не решен;
Царь сделал более. Созвав отвсюду он
Разумников, из них установил собранье
И о науках спор им предложил на суд.
         Но способ был и этот худ,
Затем, что царь им дал большое содержанье:
     Так в голосах между собой разлад
         Для них был настоящий клад;
         И если бы им волю дали,
         Они б доныне толковали
             Да жалованье брали.
     Но так как царь казною не шутил,
     То он, приметя то, их скоро распустил.
Меж тем час-от-часу впадал в сомненье боле.
Вот как-то вышел он, сей мыслью занят, в поле,
             И видит пред собой
      Пустынника, с седою бородой
          И с книгою в руках большой.
Пустынник важный взор имел, но не угрюмый;
          Приветливость и доброта
Улыбкою его украсили уста,
А на челе следы глубокой видны думы.
Монарх с пустынником вступает в разговор
       И, видя в нем познания несчетны,
Он просит мудреца решить тот важный спор:
Науки более ль полезны или вредны?
«Царь!» старец отвечал: «позволь, чтоб пред тобой
          Открыл я притчею простой,
Что́ размышленья мне внушили многолетны».
       И, с мыслями собравшись, начал так:
                «На берегу, близ моря,
                Жил в Индии рыбак;
Проведши долгий век и бедности, и горя,
Он умер и троих оставил сыновей.
                     Но дети, видя,
Что с нуждою они кормились от сетей
       И ремесло отцовско ненавидя,
       Брать дань богатее задумали с морей,
               Не рыбой,— жемчугами;
           И, зная плавать и нырять,
               Ту подать доправлять
                   Пустились сами.
Однако ж был успех различен всех троих:
          Один, ленивее других,
          Всегда по берегу скитался;
Он даже не хотел ни ног мочить своих
     И жемчугу того лишь дожидался,
           Что выбросит к нему волной:
                 А с леностью такой
                 Едва-едва питался.
                           Другой,
           Трудов нимало не жалея,
                 И выбирать умея
           Себе по силе глубину,
Богатых жемчугов нырял искать по дну:
           И жил, всечасно богатея.
Но третий, алчностью к сокровищам томим,
           Так рассуждал с собой самим:
«Хоть жемчуг находить близ берега и можно,
Но, кажется, каких сокровищ ждать не должно,
           Когда бы удалося мне
Достать морское дно на самой глубине?
     Там горы, может быть, богатств несчетных:
Кораллов, жемчугу и камней самоцветных,
           Которы стоит лишь достать
                         И взять».
     Сей мыслию пленясь, безумец вскоре
           В открытое пустился море,
И, выбрав, где была чернее глубина,
В пучину кинулся; но, поглощенный ею,
           За дерзость, не доставши дна,
           Он жизнью заплатил своею.
           «О, царь!» примолвил тут мудрец:
«Хотя в ученьи зрим мы многих благ причину,
     Но дерзкий ум находит в нем пучину
           И свой погибельный конец,
                Лишь с разницею тою
Что часто в гибель он других влечет с собою».

<1813> (опубл. 1814)

Жанр: 
Ещё никто не оценил
 

Добавить комментарий