Фофанов К. М.

Дума в Царском Селе

 

Yandex.Share

С природою искусство сочетав, 
Прекрасны вы, задумчивые парки: 
Мне мил ковер густых, хранимых трав 
И зыбкие аллей прохладных арки, 
Где слаще мир мечтательных забав, 
Где тень мягка и где лучи не ярки, 
Где веет всё давно забытым сном 
И шепчутся деревья о былом. 

Сад, как вино, — чем старше, тем милей, 
Тем больше в нем игры и аромата. 
Особенно он дорог для очей, 
Когда искусство несколько помято 
Завистливым соперником людей — 
Природою, которая богата 
Неряшеством и чудной красотой, 
И гордостью, доступной ей одной! 

Таких садов близ царственной Невы 
Довольно есть. Сады увеселений — 
Кумирни мелкой прессы и молвы — 
Затмили их... Так фокусника гений 
Свет разума и мудрость головы 
Тмит мудростью лукавою движений. 
Но славу тех резвящихся садов 
Переживут сады больших дворцов. 

Меланхоличен Царскосельский сад, 
И тем милей мечтателям угрюмым.
Он вас чарует прелестью баллад, 
Приветствует спокойно-важным шумом, 
В нем вечером люблю встречать закат, 
Предавшися своим певучим думам. 
Войдемте же в него мы. Много в нем 
И выходов и входов есть кругом. 

Ведущие в ласкающую даль, 
Как хороши тенистые аллеи! 
Там, что ни шаг, то будят в вас печаль 
Угасших лет невинные затеи. 
То пруд блеснет, прозрачный как хрусталь, 
То статуя Амура иль Психеи 
На вас глядит, кокетливо грустя, — 
Столетнее бездушное дитя! 

А там, в тени благоуханных лип, 
Стена и вал искусственной руины, 
Где бледный мох и толстогубый гриб 
Уже взросли для полноты картины. 
Мы нечто там еще встречать могли б, 
Когда бы страж таинственной долины, 
Ютящийся в развалине с семьей, 
Не наблюдал за скромной чистотой. 

А дальше ряд душистых цветников, 
Подстриженных акаций изгородки, 
И мостики над зеркалом прудов, 
А на прудах — и лебеди, и лодки, 
И в сумраке задумчивых кустов 
Печальный лик склонившейся красотки. 
Она грустит над звонкою струей, 
Разбив кувшин, кувшин заветный свой. 

Она грустит безмолвно много лет. 
Из черепка звенит родник смиренный, 
И скорбь ее воспел давно поэт, 
И скрылся он, наш гений вдохновенный, 
Другим певцам оставив бренный свет. 
А из кувшина струйка влаги пенной 
По-прежнему бежит не торопясь, 
Храня с былым таинственную связь.

О, время, время! Вечность родила 
Тебя из мглы бесчувственного лова.
Ты вдаль летишь, как легкая стрела, 
И всё разишь: чужда тебе препона! 
Давно ли здесь кипела и цвела 
Иная жизнь? У женственного трона 
Писатели, министры и князья 
Теснилися, как важная семья. 

То был рассвет и вкуса, и ума. 
От Запада текло к нам просвещенье. 
Императрица, мудрая сама, 
Устав от дел, искала вдохновенья: 
И роскошь мод, как сладкая чума, 
Объяла всех восторгом увлеченья, 
И жизнь текла, как шумный карнавал, 
И при дворе блистал за балом бал. 

И снится мне, что ожил старый сад, 
Помолодели статуи в нем даже. 
У входов стройно вытянулись в ряд 
Затейливых фасонов экипажи; 
В аллеях томных вкрадчиво шумят... 
Мелькают фижмы, локоны, плюмажи, 
И каламбур французский заключен 
В медлительный и вежливый поклон. 

Огни сверкают факелов ночных, 
Дрожащий свет скользит в кустарник тощий, 
Меж гордых жен в нарядах дорогих, 
Украсивших, искусственные рощи, 
Подобно рою бабочек цветных,— 
Одна скромней, приветней всех и проще, 
И белое, высокое чело 
Ее, как день безоблачный, светло. 

Года прошли... Погибли все давно 
Под легкою секирою Сатурна. 
Всем поровну забвение дано, 
Но не у всех промчалася жизнь бурно. 
Не каждым всё земное свершено, 
Не каждого оплакивалась урна. 
И люди вновь родились, чтоб опять 
Злословить, петь, влюбляться и страдать. 

Да, жизнь — вечна, хоть бродит смерть кругом 
Не знает мир, состарившись, утраты... 
На рубище природы роковом 
Мы — новые, непрочные заплаты. 
В нас даже пятна, старые притом: 
Из лоскутков отброшенных мы взяты. 
Ах, экономна мудрость бытия: 
Всё новое в ней шьется из старья! 

И снится сон другой душе моей: 
Мне чудится — во мгле аллей старинных, 
На радостном рассвете юных дней 
Один, весной, при кликах лебединых, 
Мечтатель бродит... Блеск его очей 
Из-под бровей, густых и соболиных, 
Загар лица, курчавый пух ланит... 
Всё в нем душе так много говорит! 

Рассеянно к скамье подходит он, 
С улыбкою он книгу раскрывает, 
Задумчивостью краткой омрачен, 
Недолго он внимательно читает...
Из рук упал раскрытый Цицерон... 
Поэт поник, и что-то напевает. 
И вот, смеясь, набросил на листе 
Послушный станс невинной красоте. 

Святая тень великого певца! 
Простишь ли мне обманчивые грезы? 
Уж ты погиб, до горького конца 
Сокрыв в груди отчаянье и слезы. 
Но — вечен луч нетленного венца 
Во тьме глухой житейских дум и прозы, 
И славные могилы на земле, 
Как звезды в небе, светят нам во мгле. 

Счастливые! Их сон невозмутим! 
Они ушли от суетного мира,
И слава их, как мимолетный дым, 
Еще пьянит гостей земного пира. 
И зависть зло вослед смеется им, 
И льстивый гимн бренчит небрежно лира. 
Но клевета и лесть, как жизнь сама, 
Не тронут им ни сердца, ни ума! 

А сколько лиц без славы в глубь могил 
Ушло с тех пор, как этот парк унылый 
Гостеприимно сень свою раскрыл! 
Здесь мальчиком когда-то брат мой милый 
Гулял со мной... Расцвел — и опочил! 
Он, нежный друг, согретый юной силой, 
Желавший жить для дружбы и добра, . 
Он смертью взят от кисти и пера... 

Прости, прощай, товарищ детских лет! 
Под бурями мучительного рока 
Слабею я, в глазах темнеет свет: 
Я чувствую, что срок мой недалёко! 
Когда в душе предсмертный вспыхнет бред, 
Увидит ли тебя больное око? 
Придешь ли ты, чтоб в мир теней вести 
Усталого на жизненном пути?! 

1889 
Царское Село 
(опубл. 1889)

Жанр: 
Ещё никто не оценил
 

Добавить комментарий