Чистяков Михаил Борисович

Слепой философ

Yandex.Share

Николай Сондерсон родился в 1682-м году в одной деревне, в Йоркшире. Ему был только год от роду, когда он от оспы лишился не только зрения, но и самых глаз, которые у него совсем выболели. Вероятно этому несчастью Сондерсон больше всего обязан хорошим воспитанием и досугами к образованию своего ума. Он ещё очень маленьким мальчиком отдан был в частную школу, недалеко от его родной деревни. Думали, что слепота будет сильно препятствовать его учению и что ему невозможно будет равняться со своими товарищами; но вышло наоборот: в скором времени он показал отличные успехи в языках греческом и латинском. Очень жаль, что мы не имеем никаких сведений о том, каким способом учитель его учил и как бедный мальчик ухитрялся не забывать уроков, без помощи того главного органа, которому душа наша больше всего бывает обязана приобретением познаний. Ему должен был кто-нибудь читать урок до тех пор, пока его память сильная от навыка и от беспрерывной деятельности, совершенно усваивала себе прочитанное, и душа таким образом составляла себе книгу, которую могла читать уже без помощи глаз. Как бы то ни было, но успехи его в древних языках были удивительны: он знал их совершенно, как свой родной.

Необыкновенными познаниями Сондерсон был обязан преимущественно силе своей памяти. Эта сила была следствием образования, плодом труда духовного, и представляется нам почти чудом. Память, подобно другим способностям души нашей, через упражнение может быть доведена до изумительного совершенства. У слепых она вообще очень сильна. Они не имеют таких, как зрячие люди, удобств делать частые, произвольно-продолжительные, а главное наглядные наблюдения над предметами, которые они желали бы узнать полнее и подробнее; не могут они также и обращаться по нескольку раз к письменным источникам сведений об этих предметах, т. е. к книгам. Познание приходит к ним большей частью через слова, т. е. через слух, а не через зрение. Мы, зрячие, мало дорожим богатыми и лёгкими средствами к приобретению познаний; слепые совсем лишены их и потому они должны приобретать навык к самому быстрому и бодрственному вниманию. Мы подвержены многим искушениям к беспечному и рассеянному употреблению наших душевных способностей; а слепые с напряженным усилием стараются врезывать в свою память самые незначительные для нас понятия, самые мелкие черты, которыми мы пренебрегаем, считая не стоящим труда обременять ими свою голову. И всякий из нас произвольным старанием может улучшать свою память до высокой степени, подражая тем способам её упражнения, к каким по необходимости должны прибегать слепые. Память не принадлежит к высшим способностям души, но есть необходимое духовное орудие, как для приобретения познаний, так и для приложения их к самому делу. Упражнение памяти не только не вредит развитию какой-либо из наших душевных сил, напротив, может быть благодетельно для них всех.

Слепец Сондерсон – живой урок для нас.

Возвратившись из школы домой,он стал учиться арифметике у своего отца, и вскоре к этой новой для него науке показал такую же отличную способность, как и к древним языкам. Один помещик, живший неподалеку от его родной деревни, дал ему первые уроки геометрии; дальнейшие наставления в математике получил он от других добрых людей, которым сделался известным по своему несчастному положению и по своим редким талантам. Но он скоро перегнал своих учителей и самых ученых из них оставил потому, что уж нечему было у них учиться. С тех пор он продолжал свои учёные занятия сам собою, не нуждаясь ни в чьей помощи, кроме хорошей книги и ещё кого-нибудь, кто бы читал ему.

Сондерсон не имел ещё никакой должности и никаких верных средств к обеспечению своего существования, хотя ему было уже около двадцати пяти лет от роду. Страстно хотелось ему поступить в университет: но отец его был беден и хотя служил в ведомстве сбора податей, но взяток не брал. Надо было терпеть и ждать. Наконец, однако ж, скопивши кое-что, он отправился в Кембридж не для того, чтобы поступить в студенты, а для того, чтобы открыть там классы для преподавания математики и философии, наук, которые и для большей части зрячих остаются тёмною водою. В 1707-м году явился он в университет под покровительством одного друга, который был членом так называемого Коллегиума Спасителя. Это общество оказало Сондерсону самое великодушное участие, отвело ему комнату, позволило пользоваться библиотекою и дало ему возможные удобства продолжать учёные занятия. В это время профессором математики в университете был Уэйстон (Whiston), человек странный до сумасбродства. Кафедру эту он получил после Ньютона и именно по особенной рекомендации этого великого человека. Сондерсон начал преподавать тоже, что преподавал Уэйстон. Можно было ожидать между ними соперничества и даже вражды. Но Уэйстон был так благороден, что не только ни в чём не препятствовал Сондерсону, напротив, всеми возможными средствами старался способствовать его успехам. Сондерсон начал свои чтения с Ньютоновой оптики, т. е. науке о свете и зрении – странный предмет для профессора, который был слеп почти от рождения. Но ничто не мешало ему понимать вполне законы света. Правда, он не мог видеть лучей, т. е. не мог испытывать ощущений производимого ими тогда, как они попадают на глаз; но, зная их направление, он мог понимать их, или представлять себе посредством линий, ощутительных для осязания, которое вообще служило ему средством к познанию всяких геометрических фигур. У него был стол со множеством дырочек, расположенных правильно на весьма малых расстояниях одна от другой; на этом-то столе он весьма легко составлял всякое очертание, какое ему было нужно, втыкая колышки в надлежащие места и натягивая на них нитки. Таким способом он составлял всякие фигуры проворнее, чем другой может начертить их пером или карандашом. На этом же столе он делал вычисления посредством особенной методы знаков, весьма остроумно им придуманной.

И так, этот замечательный человек делал самые длинные математические вычисления только при помощи своей памяти. И раз представив себе самую сложную геометрическую фигуру, он легко и с полной ясностью мысленно обнимал все её части., рассуждал о ней с такою лёгкостью, как будто она беспрестанно была перед его глазами. Иногда ему надобно было некоторое усилие, чтобы в первый раз напечатлеть её в душе: но как только это удавалось, все соображения, до неё касающиеся, уже не представляли ему никаких затруднений. И в самом деле, он употреблял наглядные знаки большей частью только для объяснения науки своим ученикам. На картинке, приложенной к его алгебре, представлено, как он объясняет географические и астрономические круги земного шара при помощи деревянного глобуса. Его преподавание отличалось всегда простотою и ясностью; он с особенным искусством умел выставлять важные стороны излагаемых предметов и обращал внимание слушателей только на те особенности, которые больше всего нужны были для объяснения. Только разве слепой душою мог не понимать его.

Светлым и живым преподаванием Сондерсон беспрерывно поддерживал сочувствие своих учеников, которые собрались к нему сначала из любопытства, иные, может быть, с намерением насмеяться ему в глаза. Впоследствии они так к нему привыкли и пристрастились, что слепота его казалась им прекрасною. Закрытая душа его, выражавшаяся только пламенною речью, производила на них таинственное действие, как будто с ними говорил незримо-присущий дух. Заслуги его вскоре были оценены, как в Кембридже, так и вообще в кругу людей учёных. Он сделался известным даже Ньютону и приобрёл у него такое уважение, что когда Уэйстон был удалён со своей кафедры, то знаменитый философ употребил всё своё влияние, чтобы доставить Сондерсону вакантное место. Главы университета исхадатайствовали ему у короля диплом на степень магистра наук, как необходимое условие для получения кафедры, после чего он и был утверждён профессором. С этого времени Сондерсон посвятил себя совершенно своим слушателям. История жизни его, как и всех мирных тружеников науки, не богата событиями: но он сам есть необыкновенное явление в истории.

Имея глаза, книги, карты, физические инструменты, рисунки, и не делая того, что делал Сондерсон, становится стыдно, когда читаешь о нём.

опубл. 1873

Ещё никто не проголосовал

Комментарии

Человек был устремлен, и в устремлении секрет его успеха.

Скорей упорствовал в труде. Еще природы целесообразность пособила.

Добавить комментарий