Чистяков Михаил Борисович

Ротшильд

Yandex.Share

Великое дело – миллион!
Крылов

В конце прошедшего столетия, во Франкфурте на Майне жил еврей Мейер Ротшильд. Он занимался древностями, то есть, изучением различных остатков старины, и нумизматикой – историей древних медалей и монет, а ещё больше современною, живою монетою. Как видно, это последнее занятие шло ему впрок; потому что он сделался, хотя не знатным, однако же известным в своём городе банкиром: ловко пускал свои деньги в оборот, давал взаймы, брал порядочные проценты и пользовался уважением и даже, может быть, любовью своих земляков, как очень порядочный богач.

В Гессен-Касселе был один важный человек, который тоже любил древности и нумизматику. Он обращался к Мейеру Ротшильду с разными требованиями по этим предметам, и Мейер аккуратно и за сходную цену высылал ему всякого рода исторические обломки. Между ними завязалась постоянная переписка. Оба были довольны друг другом: дела их шли хорошо; старые и новые монеты странствовали между людьми, находя везде радушный приём, как почетные гости.

Между тем во Франции произошло одно из тех ужасных явлений, которые в истории называются революциями: народ обезумел, не стал никого и ничего слушаться, пошли грабежи, поджигательства, убийства. Неистовство достигло высочайшей степени варварства: жажда крови сделалась общею потребностью: церкви, дворцы, библиотеки, дома богатых и бедных предавались истреблению. Ни науками, ни искусствами, ни торговлею, ни ремеслами, ни земледелием заниматься не было возможности; святыня была поругана; улицы городов были залиты кровью, завалены трупами. Честные люди бежали в другие государства или укрывались, как преступники, на чердаках, в подвалах, в развалинах, переодевались, подкрашивали себе лицо и волосы или надевали парики, принимали вымышленные имена и в беспрерывном страхе за себя, а ещё больше за своих жён и детей, проводили самую мучительную жизнь. Кое-кому удавалось спасаться от погибели: но чаще всего они попадались в руки своих злодеев, которые иногда целые сотни невинных, с жёнами и малолетними детьми, связав им руки, расстреливали или топили.

Если кто покажет какое-нибудь сострадание или замолвит слово, или заплачет при виде убийств, тот сам пропал. Трупы погибших развешивали, как знаки торжества; отрубленные головы, часто самых добрых людей, носили на копьях со смехом, шутками и песнями, как людоеды в кровавом опьянении. А между тем на завтрашний же день, даже в ту же самую минуту многих из этих торжествующих злодеев ожидала подобная же гибель. Следовало какому-нибудь пьяному негодяю только крикнуть на кого-нибудь: «берите его, режьте его» - и, остервенелая толпа тотчас заревёт: «резать его, вешать, топить». И часто, не расслушав имени, резала или топила одного вместо другого. Но не довольствуясь кровопролитием в своём государстве, злодеи начали подсылать и к другим народам, чтобы и они также принимались за убийства. Европейские государи захотели спасти частных людей во Франции, вооружились и послали туда свои войска. Бунтовщики набрали войска триста тысяч и двинулись на ближайшие к Франции немецкие земли, истребляя на пути своём всех, которые не приставали к ним. NN, тот важный человек, который с Мейером Ротшильдом входил в сношения, чтобы не попасться в руки злодеям, наскоро собрал свои драгоценности, два или три миллиона талеров (почти тоже, что рубл. серебром) и бежал во Франкфурт. Это было в конце сентября 1793 года.  Приходит он к Мейеру и говорит: я – NN; знаю вас давно как честного человека; мне надо бежать дальше; вот вам шкатулка с двумя миллионами талеров; сберегите их и возвратите мне, когда настанут лучшие времена.

- Благодарю вас за такую доверенность ко мне - отвечал Ротшильд: но вы знаете, что французы идут  на нас, через неделю непременно будут  здесь, и разграбят весь город.

- Вы думаете?

- Я уверен.

- Ну что будет, то будет: я от вас не беру расписки; вот вам моя шкатулка. Прощайте.

Они расстались. Ротшильд не обманулся. Французы, действительно, через неделю были во Франкфурте и грабили его. Раньше всего они узнали, что там есть богатый еврей, банкир и кинулись в его дом. Ротшильд с отчаяньем смотрел на разграбление своего имущества, дорогих вещей и денег, но, по-видимому, покорился своей судьбе и ни просьбами, ни жалобами, ни упрёками не раздражал грабителей. Довольные его покорностью, с какою он открывал им свои сундуки, они не убили его и, опустошив весь город, отправились дальше.

По прошествии нескольких ней Ротшильд откуда-то достал денег и начал опять давать их взаймы, сперва евреям, потом франкфуртцам, разумеется за проценты уже довольно большие, потому что в деньгах нуждались все. Это приобрело ему доверенность и в других городах начали давать деньги по одному его слову, по одному его поручительству на простой записке, как всякому банкиру. Дела его пошли ещё успешнее. Казалось, деньги охотно стекались к нему, как к самому заботливому их хранителю и защитнику.

Прошло несколько лет. Кровопролития во Франции прекратились; германские государства были вне опасности. NN знал из газет, что Франкфурт был разорен и Ротшильд до чиста ограблен, однако ж, возвращаясь в Гессен-Кассель, заехал во Франкфурт, чтобы повидаться со своим бедным знакомцем и утешить его в несчастии.

- Здравствуйте, Мейер, здравствуйте! – сказал он Ротшильду – слава Богу дурные времена кончились. Но вы знаете, что я всё потерял также как и вы. Может быть, впрочем, по старой памяти к вам имеют доверенность, так не можете ли одолжить мне взаймы небольшую сумму?

- Вы ошибаетесь: ни я, ни вы ничего не потеряли. Деньги ваши все целёхоньки. Я возвращу их вам сейчас и, если угодно, дам по пяти процентов за девять лет.

- Друг Мейер! Любезный еврей! Честнейший человек! Как же это могло случиться? Разве тебя не ограбили?

- Нет, ограбили дочиста весь дом, все мои сундуки, но золото прячется в земле. Я обманул разбойников. Деньги ваши были закопаны в погребе. Я вытащил их, пустил в оборот. Все предприятия мои были удачны, как нельзя лучше и вот – вы и я богаче прежнего. Угодно вам получить сумму и проценты?

- Благодарю, благодарю вас за беспримерную честность. Суммы мне не надобно, владейте ею хоть двенадцать лет. Дайте мне только по два процента!

После такого счастливого окончания дела NN возвратился в свой Гессен-Кассель и начал ещё с большим жаром заниматься древностями и нумизматикою. Ротшильд начал богатеть неимоверно, и всякий раз сознавался, что он заслужил это.

В 1812 году перед смертью он позвал своих пятерых сыновей, благословил их и сказал:

- Сохраняйте веру отцов своих, ни под каким предлогом не раздробляйте своего имущества и не предпринимайте ничего без совета матери. Исполняя это завещание, вы будете богатейшими из богачей.

Пятеро сыновей исполнили его завещание и, в самом деле, завладели повсюду денежными оборотами. Вскоре после смерти отца они открыли свои банки во Франкфурте, в Вене, Неаполе, Лондоне и Париже.

В 1814 году на венском конгрессе, где собрались многие государи, чтобы рассуждать, как привести в порядок всю Европу, взломанную и спутанную Наполеоном, сделалась известною история честности и оборотливости Мейера Ротшильда. Через это и сыновья его приобрели доверенность: от них начали получать взаймы огромные капиталы; им начали делать разные поручения, требовавшие денег, почти во всех европейских государствах; им стали давать почётные звания и ордена. Младший из Ротшильдов, Джемс получил звание австрийского барона и сделался богаче всех своих братьев. Имя его в нынешнее время напоминает несметное количество золота: он не считает, а весит его. Говорят, что по огромности богатства ему даже нет возможности обеднеть.

Ему теперь 64 года. Наружность его не привлекательна, по французски произносит он очень дурно. У нас, где одним из важнейших признаков образования почитается правильность французского выговора, не было бы конца рассказам о том, что он говорит, например: tres pien, quʼest ce que zʼest, chʼai de lʼarchent и проч. Он не образован, не любит ни искусств, ни литературы. Подобострастие, с каким обращаются к нему весьма знатные люди, сделало его грубым и дерзким. Про него, как про всякого богача, ходит множество анекдотов. Одни в пользу, а другие не в пользу его.

В 1846 году во Франции был неурожай, в 1847 году голод. Ротшильд закупил богатейшие запасы хлеба, приказал продавать зерно и муку по дешёвой цене, а на вырученные деньги опять покупал хлеб и раздавал его даром самым бедным людям в разных департаментах (областях или по нашему губерниях) Франции. Завёл в Париже особенную пекарню, в которой можно было получать хлеб по цене более сходной, нежели в других местах. Но народ не поверил его щедрости: начали везде говорить, что мука его – не мука, что хлеб его – не хлеб, что он продает вместо муки мякину, известку, толченные стекла, смешанные с мышьяком, что он закупает затхлый хлеб и для обмана подмешивает в него миндаль. Бессмысленная чернь не понимала, что толченные стекла, мышьяк и особенно миндаль гораздо дороже муки и что из таких материалов не испечешь хлеба. Все негодовали на Ротшильда. Это была жестокая шутка.

В 1848 году, когда во Франции начались кровопролития, он дал в пользу раненых и бедных работников, оставшихся без работы (следовательно и без хлеба), 50 тысяч франков. Между тем боялся, что его ограбят и убьют. Коссидьер, бывший тогда полицеймейстером, пришел к нему ночью с парою пистолетов за красным поясом, с огромною саблей и, видя, что Ротшильд в большой тревоге, сказал ему:

- Не бойтесь. Вы и ваше имущество в безопасности.

И в самом деле распорядился, чтобы не дать в обиду ни лица, ни его кармана. Через год Коссидьер должен был бежать в Англию без денег и без всяких средств к существованию. Ротшильд послал ему 30 тысяч франков с очень вежливым письмом. И, чтобы это не казалось подаянием, просил принять его эту сумму взаймы на десять или двадцать лет. Это не шутка! Говорят, что Коссидьер стал заниматься торговлей и выплатил Ротшильду долг свой.

Однажды Ротшильд пришел к известному живописцу Горацию Верне и прося его снять с себя портрет, захотел узнать, что это будет стоить.

- Для вас - отвечал художник – три тысячи франков.

- Как! Три тысячи франков за то, чтобы мазнуть несколько раз вашею дрянною кистью!

- А! если вздумали торговаться с художником – так четыре тысячи.

-Вы шутите? Как это можно!

- Ну, уж если на то пошло – так пять тысяч для вас только.

Ротшильд взбесился и бросился от него бежать.

Принимая к себе кого-нибудь, особенно дам, в первый раз, Ротшильд обыкновенно говорит:

- Благодарю вас, что вы посетили мою псарню.

Это почему-то кажется ему остротой. Гейне надоело слышать эту плоскость и он при удобном случае заметил: барон вы неразборчиво употребляете слова: когда говорится «жильё одной собаки», то это называется конурой.

Но у людей, занимающихся преимущественно деньгами, Ротшильд пользуется беспрекословным уважением. Так, например, один предприимчивый человек предлагает ему план, который доставит большие выгоды, но для выполнения, которого требовалось сто тысяч франков.

- Денег я вам своих не дам – сказал Ротшильд, - но вы легко получите их, приходите завтра на биржу.

Прожектёр явился. Ротшильд, увидя его, подошёл к нему, взял его под руку и прошелся с ним раза два-три по зале, разговаривая кой о чём. Все это видят и думают, что если Ротшильд показывает такое внимание человеку, значит это недаром; значит этот человек заслуживает его доверенность; значит идет дело о каком-нибудь предприятии, которое принесет миллионы. Ротшильд, протягивая кому-нибудь руку, дает золото. Когда он уехал с биржи, к незнакомцу обращается то тот, то другой негоциант и спрашивает, о чём шла речь.

- Есть маленькое предприятие, – говорит незнакомый – оно, впрочем, очень выгодно, хотя на первый раз требует сто тысяч франков.

- Не хотите ли у меня взять денег? – говорят вдруг несколько голосов.

- Пожалуй, хоть у вас, равнодушно отвечает одному негоцианту прожектёр и получает сто тысяч.

Из всех этих рассказов выходит, что «великое дело – миллион», но доброта, честность и образованность – больше, хотя не многие ценят внутренние достоинства так, как деньги.

опубл. 1873

Ещё никто не проголосовал

Добавить комментарий