Батюшков Константин Николаевич.

Послание к Н. И. Гнедичу

Yandex.Share

 

      Что делаешь, мой друг, в полтавских ты степях? 
                И что в стихах 
      Украдкой от друзей на лире воспеваешь? 
           С Фингаловым певцом мечтаешь 
                Иль резвою рукой 
           Венок красавице сплетаешь? 
           Поешь мечты, любовь, покой, 
           Улыбку томныя Корины 
      Иль страстный поцелуй шалуньи Зефирины? 
           Все, словом, прелести Цитерских уз - 
      Они так дороги воспитаннику Муз - 
      Поешь теперь, а твой на Севере приятель, 
      Веселий и любви своей летописатель, 
      Беспечность полюбя, забыл и Геликон. 
      Терпенье и труды ведь любит Аполлон - 
           А друг твой славой не прельщался, 
           За бабочкой, смеясь, гонялся, 
      Красавицам стихи любовные шептал 
      И, глядя на людей - на пестрых кукл, - мечтал: 
      "Без скуки, без забот не лучше ль жить с друзьями, 
           Смеяться с ними и шутить, 
           Чем исполинскими шагами 
      За славой побежать и в яму поскользить?" 
           Охоты, право, не имею 
           Чрез то я сделаться смешным, 
           И умным, и глупцом, и злым, 
      Иль, громку лиру взяв, пойти вослед Алкею, 
      Надувшись пузырем, родить один лишь дым, 
      Как Рифмин, закричать: "Ликуй, земля, со мною! 
      Воспряньте, камни, лес! Зрю муз перед собою! 
      Восторг! Лечу на Пинд!.. Простите, что упал: 
           Ведь я Пиндару подражал!" 
      Что в громких песнях мне? Доволен я мечтами, 
      В покойном уголке тихонько притаясь, 
           Но с светом вовсе не простясь: 
      Играя мыслями, я властвую духами.       

           Мы, право, не живем 
           На месте всё одном, 
           Но мыслями летаем; 
                То в Африку плывем, 
      То на развалинах Пальмиры побываем, 
      То трубку выкурим с султаном иль пашой, 
      Или, пленяся вдруг султановой женой, 
           Фатимой томной, молодой, 
           Тотчас дарим его рогами; 
      Смеемся муфтию, деремся с визирями, 
      И после, убежав (кто в мыслях не колдун?), 
      Увидим стройных Нимф, услышим звуки струн, 
      И где ж очутимся? На бале и в Париже! 
      И так мечтанием бываем к счастью ближе, 
           А счастие лишь там живет, 
                Где нас, безумных, нет. 
      Мы сказки любим все, мы - дети, но большие. 
      Что в истине пустой? Она лишь ум сушит, 
           Мечта все в мире золотит, 
                И от печали злыя 
                     Мечта нам щит. 
      Ах, должно ль запретить и сердцу забываться, 
      Поэтов променя на скучных мудрецов! 
      Поэты не дают с фантазией расстаться, 
      Мы с ними посреди Армидиных садов, 
           В прохладе рощ тенистых, 
      Внимаем пению Орфеев голосистых. 
      При шуме ветерков на розах нежных спим 
           И возле Нимф вздыхаем, 
           С богами даже говорим, 
           А с мудрецами лишь болтаем, 
      Браним несчастный мир да, рассердись... зеваем. 
      ............................................................... 
      Так, сердце может лишь мечтою услаждаться! 
                Оно все хочет оживить: 
      В лесу на утлом пне друидов находить, 
      Укрывшихся под ель, рукой времян согбенну; 
                Услышать Барда песнь священну, 
      С Мальвиною вздохнуть на берегу морском 
                     О ратнике младом. 
           Все сердцу в мире сем вещает. 
           И гроб безмолвен не бывает, 
      И камень иногда пустынный говорит: 
                               "Герой здесь спит!"      

      Так, сердцем рождена, поэзия любезна, 
      Как нектар сладостный, приятна и полезна. 
           Язык ее - язык богов; 
      Им дивный говорил Омир, отец стихов. 
      Язык сей у творца берет Протея виды. 
      Иной поет любовь: любимец Афродиты, 
      С свирелью тихою, с увенчанной главой, 
                Вкушает лишь покой, 
           Лишь радости одни встречает 
      И розами стезю сей жизни устилает. 
                                    Другой, 
      Как славный Тасс, волшебною рукой 
           Являет дивный храм природы 
      И всех чудес ее тьмочисленные роды: 
                Я зрю то мрачный ад, 
      То счастия чертог, 
      Армидин дивный сад; 
      Когда же он дела героев прославляет 
           И битвы воспевает, 
      Я слышу треск и гром, я слышу стон и крик... 
           Таков поэзии язык!       

      Не много ли с тобой уж я заговорился? 
      Я чересчур болтлив: я с Фебом подружился, 
      А с ним ли бедному поэту сдобровать? 
      Но, чтоб к концу привесть начатое маранье, 
           Хочу тебе сказать, 
      Что пременить себя твой друг имел старанье, 
      Увы, и не успел! Прими мое признанье! 
      Никак я не могу одним доволен быть, 
      И лучше розы мне на терны пременить, 
      Чем розами всегда одними восхищаться. 
           Итак, не должно удивляться, 
                Что ветреный твой друг - 
                Поэт, любовник вдруг 
      И через день потом философ с грозным тоном, 
           А больше дружен с Аполлоном, 
           Хоть и нейдет за славы громом, 
                Но пишет все стихи, 
                Которы за грехи, 
      Краснелся, друзьям вполголоса читает 
           И первый сам от них зевает. 

1805

Ещё никто не проголосовал

Добавить комментарий