Батюшков Константин Николаевич

Перевод 1-й сатиры Боало

Yandex.Share

Батюшков К. Н.   Стихотворения

 

      Бедняга и поэт и нелюдим несчастный, 
      Дамон, который нас стихами все морил, 
      Дамон, теперь презрев и славы шум напрасный, 
      Заимодавцев всех своих предупредил. 
      Боясь судей, тюрьмы, он в бегство обратился, 
      Как новый Диоген, надел свой плащ дурной, 
      Как рыцарь, посохом своим вооружился 
      И, связку навязав сатир, понес с собой. 
      Но в тот день, из Москвы как в путь он собирался, 
      Кипя досадою и с гневом на глазах, 
      Бледнее, чем Глупон, который проигрался, 
      Свой гнев истощевал почти что в сих словах: 
      "Возможно ль здесь мне жить? Здесь честности не знают! 
      Проклятая Москва! Проклятый скучный век! 
      Пороки все тебя лютейши поглощают, 
      Незнаем и забыт здесь честный человек. 
      С тобою должно мне навеки распроститься, 
      Бежать от должников, бежать из всех мне ног 
      И в тихом уголке надолго притаиться. 
      Ах! если б поскорей найти сей уголок!.. 
      Забыл бы в нем людей, забыл бы их навеки. 
      Пока дней парка нить еще моих прядет, 
      Спокоен я бы был, не лил бы слезны реки. 
      Пускай за счастием, пускай иной идет, 
      Пускай найдет его Бурун с кривой душою, 
      Он пусть живет в Москве, но здесь зачем мне жить? 
      Я людям ввек не льстил, не хвастал и собою, 
      Не лгал, не сплетничал, но чтил, что должно чтить. 
      Святая истина в стихах моих блистала 
      И музой мне была, но правда глаз нам жжет. 
      Зато фортуна мне, к несчастью, не ласкала. 
      Богаты подлецы, что наполняют свет, 
      Вооружились все против меня и гнали 
      За то, что правду я им вечно говорил. 
      Глупцы не разумом, не честностью блистали, 
      Но золотом одним. А я чтоб их хвалил!.. 
      Скорее я почту простого селянина, 
      Который потом хлеб кропит насущный свой, 
      Чем этого глупца, большого господина, 
      С презреньем давит что людей на мостовой! 
      Но кто тебе велит (все скажут мне) браниться? 
      Немудрено, что ты в несчастии живешь; 
      Тебе никак нельзя, поверь, с людьми ужиться: 
      Ты беден, чином мал - зачем же не ползешь? 
      Смотри, как Сплетник здесь тотчас обогатился, 
      Он князем уж давно... Таков железный век: 
      Кто прежде был в пыли, тот в знати очутился! 
      Фортуна ветрена, и этот человек, 
      Который в золотой карете разъезжает, 
      Без помощи ее на козлах бы сидел 
      И правил лошадьми, - теперь повелевает, 
      Теперь он славен стал и сам в карету сел. 
      А между тем Честон, который не умеет 
      Стоять с почтением в лакейской у бояр, 
      И беден, и презрен, ступить шага не смеет; 
      В грязи замаран весь, он терпит холод, жар. 
      Бедняга с честностью забыт людьми и светом: 
      Итак, не лучше ли в стихах нам всех хвалить? 
      Зато богатым быть, в покое жить нагретом, 
      Чем добродетелью своей себя морить? 
      То правда, государь нам часто помогает 
      И музу спящую, лишь взглянет, - оживит, 
      Он Феба из тюрьмы нередко извлекает. 
      Чего не может царь!.. - Захочет - и творит. 
      Но Мецената нет, увы! - и Август дремлет. 
      Притом захочет ли мне кто благотворить? 
      Кто участь в жалобах несчастного приемлет 
      И можно ли толпу просителей прибить, 
      Толпу несносную сынов несчастных Феба? 
      За оду просит тот, сей песню сочинил, 
      А этот - мадригал. Проклятая от неба, 
      Прямая саранча! Терпеть нет боле сил!.. 
      И лучше во сто раз от них мне удалиться. 
      К чему прибегнуть мне? Не знаю, что начать? 
      Судьею разве быть, в приказные пуститься? 
      Судьею?.. Боже мой? Нет, этому не быть! 
      Скорее Стукодей бранить всех перестанет, 
      Скорей любовников Лаиса отошлет 
      И мужа своего любить как мужа станет, > 
      Скорей Глицера свой, скорей язык уймет, 
      Чем я пойду в судьи! Не вижу средства боле, 
      Как прочь отсюдова сейчас же убежать 
      И в мире тихо жить в моей несчастной доле, 
      В Москву проклятую опять не заезжать. 
      В ней честность с счастием всегда почти бранится, 
      Порок здесь царствует, порок здесь властелин, 
      Он в лентах, в орденах повсюду ясно зрится, 
      Забыта честность, но фортуны милый сын, 
      Хоть плут, глупец, злодей, в богатстве утопает, 
      И даже он везде... Не смею говорить... 
      Какого стоика сие не раздражает? 
      Кто может, не браня, здесь целый век прожить? 
      Без Феба всякий здесь хорошими стихами 
      Опишет город вам, и в гневе стихотвор 
      На гору не пойдет Парнас с двумя холмами. 
      Он правдой удивит без вымыслов убор. 
      "Потише, - скажут мне, - зачем так горячиться? 
      Зачем так свысока? Немного удержись! 
      Ведь в гневе пользы нет: не лучше ли смириться? 
      А если хочешь врать, на кафедру взберись, 
      Там можно говорить и хорошо и глупо, 
      Никто не сердится, спокойно всякий спит. 
      На правду у людей, поверь мне, ухо тупо". 
      Пусть светски мудрецы, пусть так все рассуждают! 
      Противен, знаю, им всегда был правды свет. 
      Они любезностью пороки закрывают, 
      Для них священного и в целом мире нет. 
      Любезно дружество, любезна добродетель, 
      Невинность чистая, любовь, краса сердец, 
      И совесть самая, всех наших дел свидетель, 
      Для них - мечта одна! Постой, о лжемудрец! 
      Куда влечешь меня? Я жить хочу с мечтою. 
      Постой! Болезнь к тебе, я вижу, смерть ведет, 
      Уж крылия ее простерты над тобою. 
      Мечта ли то теперь? Увы, к несчастью, нет! 
      Кого переменю моими я словами? 
      Я верю, что есть ад, святые, дьявол, рай, 
      Что сам Илья гремит над нашими главами. 
      А здесь в Москве... Итак, прощай, Москва, прощай!.. 

1804-1805

Ещё никто не проголосовал

Добавить комментарий