Батюшков Константин Николаевич

Отрывок из XVIII песни "Освобожденного Иерусалима"

Yandex.Share

Батюшков К. Н.   Стихотворения

 

      Адские духи царствуют в очарованном лесе; 
      Ринальд по повелению Готфреда шествует туда, 
      дабы истребить чары Исменовы.

      Се час божественный Авроры золотой: 
      Со светом утренним слиялся мрак ночной, 
      Восток румяными огнями весь пылает, 
      И утрення звезда во блесках потухает. 
      Оставя по траве, росой обмытой, след, 
      К горе Оливовой Ринальд уже течет. 
      Он в шествии своем светилы зрит небренны, 
      Руками вышнего на небесах возжженны, 
      Зрит светлый свод небес, раскинут как шатер, 
      И в мыслях говорит: "Колико ты простер, 
      Царь вечный и благий, сияния над нами! 
      В день солнце, образ твой, течет под небесами, 
      В ночь тихую луна и сонм бессчетных звезд 
      Лиют утешный луч с лазури горних мест. 
      Но мы, несчастные, страстями упоенны, 
      Мы слепы для чудес: красавиц взор влюбленный, 
      Улыбка страстная и вредные мечты 
      Приятнее для нас нетленной красоты". 
      На твердые скалы в сих мыслях востекает 
      И там чело свое к лицу земли склоняет. 
      Но духом к вечному на небеса парит. 
      К востоку обратясь, в восторге говорит: 
      "Отец и царь благий, прости мне ослепленье, 
      Кипящей юности невольно заблужденье, 
      Прости и на меня излей своей рукой 
      Источник разума и благости святой!" 
      Скончал молитву он. Уж первый луч Авроры 
      Блистает сквозь туман на отдаленны горы; 
      От пурпурных лучей героев шлем горит. 
      Зефир, спорхнув с цветов, по воздуху парит 
      И грозное чело Ринальда лобызает; 
      Ниспадшею росой оружие блистает, 
      Щит крепкий, копие, железная броня 
      Как золото горят от солнечна огня. 
      Так роза блеклая, в час утра оживая, 
      Красуется, слезой Аврориной блистая; 
      Так, чешуей гордясь, весною лютый змей 
      Вьет кольца по песку излучистой струей. 
      Ринальд, блистанием оружья удивленный, 
      Стопами смелыми - и свыше вдохновенный - 
      Течет в сей мрачный лес, самих героев страх. 
      Но ужасов не зрит: в прохладе и тенях 
      Там нега с тишиной, обнявшись, засыпают. 
      Зефиры горлицей меж тростников вздыхают, 
      И с томной сладостью журчит в кустах ручей. 
      Там лебедь песнь поет, с ним стонет соловей, 
      И гласы сельских Нимф и арфы тихоструйной 
      Несутся по лесу, как хор единошумной. 
      Не Нимф и не Сирен, не птиц небесных глас, 
      Не царство сладкое и неги, и зараз 
      Мечтал найти Ринальд, но ад и мрак ужасный, 
      Подземные огни и трески громогласны. 
      Восторжен, удивлен, он шаг умерил свой 
      И путь остановил над светлою рекой. 
      Она между лугов, казалось, засыпала 
      И в зеркальных водах брега образовала, 
      Как цепь чудесная, вкруг леса облегла. 
      Пространство все ее текуща кристала 
      Древа, соплетшися ветвями, осеняли, 
      Питались влагою и берег украшали. 
      На сводах мраморных мост дивный, весь златой, 
      Явил через реку герою путь прямой. 
      Ринальд течет по нем, конца уж достигает, 
      Но свод, обрушившись, мост с треском низвергает. 
      Кипящие валы несут его с собой. 
      Не тихая река, но ток сей, что весной, 
      Снегами наводнен, текущими с вершины, 
      Шумит и пенится в излучинах долины, 
      Представился тогда Ринальдовым очам. 
      Герой спешит оттоль к безмолвным сим лесам, 
      В вертепы мрачные, обильны чудесами, 
      Где всюду под его рождалися стопами 
      (О, призрак волшебства и дивные мечты!) 
      Ручьи прохладные и нежные цветы. 
      Влюбленный здесь нарцисс в прозрачный ток глядится, 
      Там роза, цвет любви, на терниях гордится; 
      Повсюду древний лес красуется, цветет, 
      Вид юности кора столетних лип берет, 
      И зелень новая растения венчает. 
      Роса небесная на ветвиях блистает, 
      Из толстыя коры струится светлый мед. 
      Любовь живит весь лес, с пернатыми поет, 
      Вздыхает в тростниках, журчит в ручьях кристальных, 
      Несется песнями, теряясь в рощах дальных, 
      И тихо с ветерком порхает по цветам. 
      Герой велик и мудр, не верит он очам 
      И адским призракам в лесу очарованном. 
      Вдруг видит на лугу, душистом и пространном, 
      Высокий мирт, как царь, между дерев других. 
      Красуется его чело в ветвях густых, 
      И тень прохладная далеко вкруг ложится. 
      Из дуба ближнего Сирена вдруг родится, 
      Волшебством создана. Чудесные мечты 
      Прияли гибкий стан и образ красоты. 
      Одежда у нее, поднятая узлами, 
      Блестит, раскинута над белыми плечами. 
      Сто Нимф из ста дерев внезапу родились 
      И все лилейными руками соплелись. 
      На мертвом полотне так - кистию чудесной 
      Изображенный - зрим под тению древесной 
      Лик сельских, стройных дев, собрание красот: 
      Играют резвые, сплетяся в хоровод, 
      Их ризы, как туман, и перси обнаженны, 
      Котурны на ногах, власы переплетенны. 
      Так лик чудесных Нимф наместо грозных стрел 
      Златыми цитрами и арфами владел. 
      Одежды легкие они с рамен сложили 
      И с пляской, с пением героя окружили. 
      "О ратник юноша, счастлив навеки ты, 
      Любим владычицей любви и красоты! 
      Давно, давно тебя супруга ожидала, 
      Отчаянна, одна, скиталась и стенала. 
      Явился - и с тобой расцвел сей дикой лес, 
      Чертог уныния, отчаянья и слез". 
      Еще нежнейший глас из мирта издается 
      И в душу ратника, как нектар сладкий, льется. 
      В древнейши, баснями обильные века, 
      Когда и низкий куст, и малая река 
      Дриаду юную иль Нимфу заключали, 
      Столь дивных прелестей внезапу не рождали. 
      Но мирт раскрыл себя... О призрак, о мечты! 
      Ринальд Армиды зрит стан, образ и черты, 
      К нему любовница взор страстный обращает, 
      Улыбка на устах, в очах слеза блистает, 
      Все чувства борются в пылающей груди, 
      Вздыхая, говорит: "Друг верный мой, приди, 
      Отри рукой своей сих слез горячих реки, 
      Отри и сердце мне свое отдай навеки! 
      Вещай, зачем притек? Блаженство ль хочешь пить, 
      Утешить сирую и слезы осушить, 
      Или вражду принес? Ты взоры отвращаешь, 
      Меня, любовницу, оружием стращаешь... 
      И ты мне будешь враг!.. Ужели для вражды 
      Воздвигла дивный мост, посеяла цветы, 
      Ручьями скрасила вертеп и лес дремучий 
      И на пути твоем сокрыла терн колючий? 
      Ах, сбрось сей грозный шлем, чело дай зреть очам, 
      Прижмись к груди моей и к пламенным устам, 
      Умри на них, супруг!.. Сгараю вся тобою - 
      Хоть грозною меня не отклони рукою!" 
      Сказала. Слез ручей блестит в ее очах, 
      И розы нежные бледнеют на щеках. 
      Томится грудь ее и тягостно вздыхает; 
      Печаль красавице приятства умножает, 
      Из сердца каменна потек бы слез ручей - 
      Чувствителен, но тверд герой в душе своей. 
      Меч острый обнажил, чтоб мирт сразить ударом; 
      Тут, древо защитив, рекла Армида с жаром: 
      "Убежище мое, о варвар, ты разишь! 
      Нет, нет, скорее грудь несчастныя пронзишь, 
      Упьешься кровию твоей супруги страстной..." 
      Ринальд разит его... И призрак вдруг ужасной, 
      Гигант, чудовище явилося пред ним, 
      Армиды прелести исчезнули, как дым. 
      Сторукий исполин, покрытый чешуёю, 
      Небес касается неистовой главою. 
      Горит оружие, звенит на нем броня, 
      Исполнена гортань и дыма и огня. 
      Все Нимфы вкруг его Циклопов вид прияли, 
      Щитами, копьями ужасно застучали. 
      Бесстрашен и велик средь ужасов герой! 
      Стократ волшебный мирт разит своей рукой: 
      Он вздрогнул под мечом и стоны испускает. 
      Пылает мрачный лес, гром трижды ударяет, 
      Исчадья адские явились на земле, 
      И серны молнии взвились в ужасной мгле. 
      Ни ветр, ни огнь, ни гром не ужаснул героя... 
      Упал волшебный мирт и, бездны ад закроя, 
      Ветр бурный усмирил и бурю в облаках, 
      И прежняя лазурь явилась в небесах. 

1808-1809

Ещё никто не проголосовал

Добавить комментарий